Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 102)
Доплыть до безопасного берега корабельщикам не удается, и они, неохотно уступив, решают пойти на необходимую жертву: «Тогда воззвали они к Господу и сказали: молим Тебя, Господи, да не погибнем за душу человека сего, и да не вменишь нам кровь невинную; ибо Ты, Господи, соделал, что угодно Тебе! И взяли Иону и бросили его в море. И утихло море от ярости своей» (Иона 1:14–15). Шторм прекращается, их корабль спасен, и они, уверившись, что Бог властвует на всем, обещают почитать Его вечно. «И устрашились люди Господа великим страхом, и принесли Господу жертву, и дали обеты» (Иона 1:16). Разве угроза, нависшая над кораблем, не означает, что отказ людей внимать божественному зову опасен для самого государства? Разве она не призвана показать, что люди сами должны остерегаться желания сбежать и скрыться, а общество должно предупреждать их о страшных последствиях такого желания, – как и о том, что господство греха, вызванное таким отказом, станет настолько полным и ужасным, что даже тем, кто изначально не желал различать, судить и отвергать, неизбежно придется делать это, поскольку весь их мир начнет скрежетать и сотрясаться? Есть ли иной вариант? Возможно ли добиться торжества здравомыслия, сохранить стабильность и продолжить адаптацию, если граждане, составляющие государство, отрекутся от своей ответственности, о которой прекрасно знают в глубине души? Если откажутся во всеуслышание говорить о том, что им известно, не испытывая ни малейшего сомнения? Если будут держать язык за зубами, когда необходимо сказать что-то жизненно важное?
Какой моральный урок мы можем уже сейчас увидеть в истории Ионы? Правда, которую вы говорите взбешенной городской толпе, опасна – но еще страшнее Бог, который велит вам говорить, когда вам есть что сказать. Молчите, когда вас призывают свидетельствовать – и вы дорого за это заплатите! Поднимется шторм, и волны будут вздыматься все выше, пока не начнут грозить самому ковчегу, который оберегает вас от хаоса, а затем соотечественники, придя в отчаяние, бросят вас на милость самых темных и глубоких вод, и вы поплывете – или погибнете. И это еще не все: когда вы окажетесь в волнах, из бездны поднимется ужасное чудовище и утащит вас на дно мира. Неслучайно три дня, которые Иона проводит во чреве китовом, символически параллельны аду, который разрывает Сам Христос после своего распятия. Вырождение, разрушение и смерть будут грозить тому, кто отвергнет божественный призыв возвысить свой голос, но за такой угрозой последует судьба настолько ужасная, что даже смерть будет казаться самой желанной альтернативой. Утопление, как бы плохо это ни было – это одно; ад – совсем другое. И что это значит для нас?
Тот, чью жизнь действительно можно было назвать жизнью, а не жалким существованием, в большинстве случаев прекрасно понимает, что есть вещи намного хуже, чем простое прекращение бытия. Подчинение властям в Освенциме было хуже смерти. Жизнь «стукача» в ГУЛАГе была хуже смерти. Быть посредником, одержимым уничтожением невинных – это хуже смерти. Ад намного хуже смерти, и те, кто настаивает на том, что ада не существует, плохо учили историю и совершенно лишены просвещенного воображения. Дух, который творит ад – это дух самой злобы; это горькое сочетание зависти, злобы, высокомерия, обмана, презрения и обиды; это бесконечное стремление люциферианского интеллекта захватить то место, которое по праву принадлежит высшему. Гораздо легче «верить» в реальность этого духа, чем исповедовать верность Богу, которая требует мужества, несмотря на страдания; смирения, несмотря на гордость; благодарности вместо обиды; дисциплины вместо инфантильного нарциссизма, помноженного в своей патологии на слепой и ограниченный эгоистичный гедонизм; и, конечно же, самопожертвования – необходимого, скажем, от истинных последователей Христа.
Почему ужасная правда, которую призван сказать Иона, опасна для него? Во-первых, опасность временна – но это искупает его и всех остальных в «полноте времени» (Гал 4:4). Почему мы должны отвергать мысль о том, что самые сокровенные инстинкты, направляющие нас, действуют в наших же интересах – с учетом всего – и что их действие охватывает максимально долгий период и максимально широкий социум, даже если за это придется заплатить – принести жертву – в настоящем? Во-вторых, очевидно, что столкновение с последствиями неверной – греховной – «нацеленности» очень опасно, если принять как данность то, что избегание (бездействие) и прямой обман (проступок), изначально ставшие причиной несчастья, совершались не без причин, пусть даже незначительных и невеликих. Если здание не поддерживается в должном состоянии, то объем работы, необходимой для его возвращения в правильный вид, не просто увеличивается – он умножается, поскольку одна дрянь тянет за собой не только другую, но и огромное множество других:
И пришли на другой берег моря, в страну Гадаринскую.
И когда вышел Он из лодки, тотчас встретил Его вышедший из гробов человек, одержимый нечистым духом,
он имел жилище в гробах, и никто не мог его связать даже цепями,
потому что многократно был он скован оковами и цепями, но разрывал цепи и разбивал оковы, и никто не в силах был укротить его;
всегда, ночью и днем, в горах и гробах, кричал он и бился о камни;
увидев же Иисуса издалека, прибежал и поклонился Ему,
и, вскричав громким голосом, сказал: что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? заклинаю Тебя Богом, не мучь меня!
Ибо Иисус сказал ему: выйди, дух нечистый, из сего человека.
И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: легион имя мне, потому что нас много.
Это означает, что Иона и все те, кто призван говорить власти правду в глаза, – выразим это фразой, которую современные фарисеи запрещают даже произносить под страхом смерти, – неизбежно должны будут столкнуться со всеми опасностями, накопленными из-за греха. Конечно, это опасно и неотвратимо. Повторю: именно от незначительных опасностей, проявившихся изначально, пытались бежать все грешники, сделавшие эту опасность столь огромной. За это они заплатили возможностью принять участие в великом и истинно романтическом приключении их несчастной жизни, но – почему? Знакомый дьявол лучше неведомого Бога?
Сама сущность злобы заключена, во-первых, в каждом из мельчайших действий или мгновений бездействия, из совокупности которых сотворился ад; во-вторых, в самом существовании этого ада; и в-третьих – в форме трусливого, обидчивого, надменного духа, который стоял за каждым греховным поступком или неспособностью к действию, – и, учитывая те ужасы, которые творились в истории человечества и которые мы навязали себе сами, «верить» во все это гораздо легче, чем в Бога. Те, кто настоятельно твердит, что ада не существует, либо намеренно слепы – либо это баловни судьбы, которым повезло достаточно долго быть вдали от этого страшного царства и не учить его ужасные уроки. Однако через тьму мы выходим на свет, и это истина, которая открывается Ионе. Только спустившись в ад, – в тот самый ад, в котором пребывают жители Ниневии и который составляет сущность духа, приведшего их туда, – он по-настоящему сталкивается с реальностью Бога. Что это значит? Что суровая реальность зла – это самое убедительное доказательство существования Бога? Как это возможно?
Если зло действительно существует, и если реальность этой истины становится очевидной, как только мы встретимся со злом и увидим его в истинном свете, то противоположность зла настолько же реальна – даже в «простой» форме противоположного направления; даже в невыразимой форме альтернативы сошествию в ад. Если есть путь в бездну – мы можем идти в другую сторону. Почему мы должны предполагать, что есть некая разница между максимальным отдалением от Сатаны и восхождением по лестнице Иакова? Или мы готовы признать, что реален лишь ад – в облике надзирателя в Освенциме или ГУЛАГе, ликующего от своей власти; в облике настоящего дьявола, который с радостью вонзает свои вилы в других, пусть даже при этом сам неизбежно подчиняется еще большим вилам еще больших дьяволов? Только ад и идиотский нейтралитет, земля, где нет ни добра, ни зла, одинаково проклятая земля вечно выжидающих молчальников, – вот конечный пункт назначения тех, кто прячет голову в песок, слыша в пустыне льстивые сатанинские речи.
От таких предположений нас предостерегает не кто иной, как сам Христос, приходящий в ужасном облике судьи в конце времен: «Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих» (Откр 3:15–16). Можно вспомнить и слова Льва Толстого о том, что бесконечная высь небес, раскинувшихся над нами, так же неизмерима, как глубина вечно зияющей бездны под нами. Разве неправда, что реальность Бога и необходимость строжайшего послушания открываются нам, ожесточившим свои сердца, не в манящем зове и даже не в голосе совести, – а в самые страшные моменты нашей жизни, которые становятся такими из-за последствий наших попыток убежать и спрятаться, как сделал это Иона?
Во всепоглощающем монстре разлада скрыто нечто большее, чем просто зверь и подземный мир: нечто личное и социальное, в дополнение к природе или адской бездне. Это