Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 89)
После очищения Моисей снова просит о заблудшем народе Израиля: он не хочет принимать участия в определении будущего, если они не будут прощены. Бог угрожает полностью поглотить их (Исх 32:10), однако после ходатайства Моисея (Исх 32:35) наказание становится другим – несколько неопределенным, но меньшим (поскольку слово «поражен» можно прочесть в двух смыслах – «нанес удар» или «поразил болезнью»). Сразу же после этого Бог повторяет желание временно вселить израильтян в обетованную землю, но уже не руководит ими напрямую, посылая вместо Себя гораздо меньшую форму ангела:
И сказал Господь Моисею: пойди, иди отсюда ты и народ, который ты вывел из земли Египетской, в землю, о которой Я клялся Аврааму, Исааку и Иакову, говоря: потомству твоему дам ее;
и пошлю пред тобою Ангела [Моего], и прогоню Хананеев, Аморреев, Хеттеев, Ферезеев, [Гергесеев,] Евеев и Иевусеев,
[и введет он вас] в землю, где течет молоко и мед; ибо Сам не пойду среди вас, чтобы не погубить Мне вас на пути, потому что вы народ жестоковыйный.
О чем говорит это отступление от Бога, пусть и неполное? О том, что люди, которые вероломно отворачиваются от того, что должно быть на самом высоком месте, рискуют навсегда утратить связь с совестью и призванием, которые в противном случае направляли бы их как в сложные, так и в хорошие времена. Это чувство отражено и в книге пророка Иеремии: «Выслушай это, народ глупый и неразумный, у которого есть глаза, а не видит, у которого есть уши, а не слышит» (Иер 5:21); и в книге пророка Исаии: «Ты видел многое, но не замечал; уши были открыты, но не слышал» (Ис 42:20); и подчеркивается в Евангелии от Матфея: «И сбывается над ними пророчество Исаии, которое говорит: слухом услышите – и не уразумеете; и глазами смотреть будете – и не увидите» (Мф 13:14). Наши усилия делают нас теми, кто мы есть. Наше восприятие формируется нашими намерениями и целями, которые, войдя в привычку, могут скрыть от сознания все, что не имеет отношения к господствующему духу. Когда совершается грех, добро уходит, а на глаза ниспадает пелена. На личном уровне это – отчуждение от совести и отвержение призвания; на коллективном – сама Смерть Бога. Если грех достаточно велик, то само божественное исчезает в неизвестности и хаосе. И способно ли раскаяние вызвать хотя бы тень того, что могло бы возникнуть, если бы человек не согрешил?
Отчаянное восстановление завета
Несчастные израильтяне, придя в ужас от такого исхода, в плаче снимают украшения. Моисей ставит временную скинию за пределами лагеря, чтобы все, кто желает поклоняться истинному Богу, могли делать это там. Священный центр отныне маргинализирован – перед нами повторное представление идеи о замене Бога меньшим ангелом. Израильтянам действительно повезло, что божественное не скрылось полностью, – как, например, прежде в Содоме и Гоморре. Пророк использует возможность поговорить напрямую с Богом (скрытым в облачном столпе) – и снова вступает в борьбу с божественным, – в то время как его народ остается в безопасности возле шатров. Моисей сомневается в своем праве на предводительство в предстоящем путешествии, не в последнюю очередь потому, что Бог – хотя бы отчасти – пригрозил лишить его своей благосклонности.
Поэтому Моисей молит Бога все объяснить, наставить его на путь и укрепить его веру в то, что народ Израиля по-прежнему избран: «Ибо по чему узнать, что я и народ Твой обрели благоволение в очах Твоих? не по тому ли, когда Ты пойдешь с нами? тогда я и народ Твой будем славнее всякого народа на земле» (Исх 33:16). Есть и альтернативные переводы, например: «…тогда я и народ Твой будем отделены от всех народов на земле» (Библия короля Якова), или: «…тогда я и народ Твой будем отличаться от всех [других] народов на земле» (Amplified Bible). Когда Бог отдаляется от людей, только пророки, оставшиеся на периферии, все еще могут видеть и слышать истину. Это именно те голоса «вопиющего в пустыне», которые, подобно евангельскому Иоанну Крестителю, призывают: «…покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное!» и «…приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему» (Мф 3:2–3).
Бог соглашается явить Себя Моисею. Это одновременно и награда для верного слуги, и указание на то, что Моисей остался близок к Богу, несмотря на маргинализацию. Итак, по крайней мере один израильтянин все еще пребывает в достаточном и прямом общении с божественным, – и возможно, этого хватит, как покажет нам Илия, рядом с которым Моисею еще предстоит появиться. Бог скрывает своего преданного слугу в скальной расщелине и проходит мимо, заслоняя от Моисея свое лицо, но позволив ему видеть свою спину (Исх 33:12–23). Моисей видит, где был Бог – последствия Его присутствия – и этого более чем достаточно для укрепления веры. В «Комментарии с кафедры» об этом эпизоде сказано так: «В многочисленных и выразительных антропоморфизмах фрагмента, несомненно, следует усмотреть попытку приблизить описание происходившего к человеческим представлениям. Лишь когда Божественное Присутствие миновало, Моисею было позволено выглянуть и увидеть столько Божественной славы, сколько он сможет вынести».
Даже сам Моисей, несмотря на его моральный статус и отношения с Богом, не в силах пережить полное соприкосновение с божественным. Однако и частичного проблеска хватает, чтобы воссоединить его с сокровенным, успокоить сомнения и возродить надежду. Такие представления о Боге высмеивают любые фиктивные попытки свести божественность, характеризуемую в библейском повествовании, к чему-то окончательно понятному, не говоря уже о материальном («Реален ли Бог?») или просто личностном, как это можно было бы выразить в часто высмеиваемом – но более сложном, чем кажется на первый взгляд, – метафорическом образе «старика на небе». Почему он более сложен? Потому что во всем бытии, насколько можно судить, нет ничего сложнее человеческой психики, и потому что человек – это микрокосм или модель космического порядка. Поэтому в плане метафор или характеристик слова «небесный отец» лучше многих. Впрочем, в древних источниках, рассматриваемых нами, нет абсолютно никаких указаний на то, что такое представление следует считать хоть в чем-то полным или окончательным. И снова процитируем Ричарда Докинза:
Заполняет ли религия «очень нужный пробел»? Часто говорят об имеющейся в сознании нише «под Бога»: якобы у людей существует психологическая потребность в Боге – воображаемом товарище, отце, старшем брате, исповеднике, задушевном друге, которую необходимо удовлетворить вне зависимости от того, существует ли бог на самом деле. Но что, если бог попросту занимает место, которое лучше было бы заполнить чем-то другим? Наукой, например? Искусством? Человеческой дружбой? Гуманизмом? Любовью к этой жизни в реальном мире, а не ожиданием другой, за могильной чертой? Любовью к природе – тем, что великий энтомолог Э. О. Уилсон назвал биофилией?
Какой наивный оптимизм – перед лицом вечной склонности к поклонению золотому тельцу! А может, нам поклоняться власти, чтобы заполнить нишу «под Бога»? Верить сладким сказкам коммунизма – этой грандиозной иллюзии? Оголтело прославлять расовую идентичность, как национал-социалисты? Пасть духом, поддаться пороку и внимать льстивым речам нигилизма? Или окунуться в сладострастную негу – и даже откровенно предаться самодовольному садизму, как маркиз де Сад, доппельгангер Великой Французской революции и Просвещения? Все то же эхо Мишеля Фуко!
А как насчет кровожадной жестокости Родиона Раскольникова – обоснованной столь продуманно, столь старательно, столь подробно? Что сказать о бредовости колдовских религий «нового века»? Разве это не проявления беспочвенного рационализма? Логика в них есть, только несовершенны главные аксиомы – словно у параноика, у которого разумно все, за исключением восприятия. Вот камень преткновения для рационалиста: что поставить в основу всего, или к какой вершине устремиться? А что касается «биофилии»… не будем забывать, что любовь к планете слишком часто означает ненависть к ее обитателям. Ваалу, богу природы, приносили в жертву детей (Иер 19:5) – и если вы полагаете, что мы, жители современного мира, на это не способны, подумайте еще раз: насколько велика та степень, в которой отвержение детей и нелюбовь к ним, пронизавшие нашу культуру, неизбежно проистекают из возведения ужасной богини Геи на высочайший пьедестал? Конечно, играет свою роль и безответственный, эгоистичный и неизлечимо наивный поиск удовольствий – «сексуальная революция», влекущая к погибели тех, кто мог бы, проявив старание, повзрослеть и стать заботливым отцом или матерью. Только слепец не увидит, как поразительно бесчеловечны «хвалы», столь бездумно расточаемые доктором Докинзом в адрес поклонников природы. На планете слишком много людей! Звучал ли когда-либо лозунг более убийственный, еще сильнее призывающий к геноциду? Кому в таком случае уйти? Бедным, размножившимся столь беспечно? Их нежеланным детям? Особенно жителям развивающихся стран – ни в коем случае не имеющим права на ископаемое топливо, выведшее людей на Западе из нищеты?
Бог велит Моисею вырубить две новые каменные скрижали и снова высечь на них законы. Эти артефакты представляются не столь значительными, поскольку первоначальные скрижали и письмена «были дело Божие» (Исх 32:16). Завет, возникший после того, как израильтяне оказались неверны, а Моисей разрушил первые скрижали, кажется худшим вариантом – очередное указание на то, что отношения избранного народа с божественным постоянно ухудшаются, как предполагает известный библейский толкователь: «Свершившийся грех всегда ведет к утрате, даже когда он прощен». Моисей снова послушно восходит на Синай за божественным словом, держа в руках чистые скрижали. Перед нами вновь предстает приключение, подобное странствиям Авраама, только на этот раз – в микрокосме; мы становимся свидетелями очередного восхождения по лестнице Иакова.