Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 75)

Возвращение в царство тирана

Бог предупреждает Моисея, что фараон не согласится просто так отпустить евреев на свободу, а удвоит усилия, как истинный тиран, – но даже факт его неизбежной непримиримости увеличит награду за прохождение испытаний. Перед нами не просто намек на то, что открытое сопротивление противостоящей силе может переломить ход событий. Можно даже подумать, что упрямство фараона лишь дает Моисею еще большую выгоду и при этом сам фараон – если учесть все обстоятельства – ничего не обретает, как и его народ.

И дам народу сему милость в глазах Египтян; и когда пойдете, то пойдете не с пустыми руками:

каждая женщина выпросит у соседки своей и у живущей в доме ее вещей серебряных и вещей золотых, и одежд, и вы нарядите ими и сыновей ваших и дочерей ваших, и оберете Египтян.

И вновь древнейшая идея: герой вечно ищет сокровища, а их сторожит ужасный дракон. Иногда клад находится на виду, а дракон таится во мраке. Должно быть, верно и обратное: если есть дракон, то есть и сокровище, и его можно обрести, если внимательно искать и верить, что поиск не напрасен. Полезно напоминать себе об этом в трудные времена.

В тексте, описывающем разграбление египтян, высказана сходная мысль: когда общество становится тираническим и обращается ко злу, все его истинные сокровища достанутся тем, кто откажется быть рабами. Таким образом, когда тираническое государство отворачивается от высшей и правильной цели, его жители больше не могут отличить правду от лжи, справедливость от предательства, красоту от мерзости или ценное от совершенно бесполезного. В государстве, всецело преданном лжи, тем, кто сохранил веру, само собой, остается опираться лишь на истинное и благое. Великая ценность, созданная этими добродетелями, может принадлежать тем, кто желает двигаться вперед и быть свободным, – в том смысле, что истинную свободу непременно нужно осмыслить. Это не гедонистическая анархия, которой движет инфантилизм, а упорядоченная свобода взрослых людей, приносящих верные жертвы; это прославление Бога или поклонение Ему в пустыне, которое Моисей предлагает пленным евреям как альтернативу тирании Египта и рабству как таковому.

Бог предупреждает своего будущего пророка, что фараон окажется «крепким орешком», учитывая его высокомерие и власть. Поэтому он дарует Моисею способность творить магию – в частности, с помощью посоха или жезла, при помощи которых его слуга до сих пор пас свои стада. Он велит Моисею бросить верный жезл на землю: «…жезл превратился в змея, и Моисей побежал от него. И сказал Господь Моисею: простри руку твою и возьми его за хвост. Он простер руку свою, и взял его [за хвост]; и он стал жезлом в руке его» (Исх 4:3–4). Так Моисей становится властителем порядка, символом чего становится его пастуший посох, на который можно опереться и который призван направить должное поведение (например, когда с его помощью возвращают в стадо заблудшую овечку). Кроме того, жезл Моисея оказывается посредником преображения и обновления. Пророк может взять цельную опору – нечто, подходящее для наказа и поддержки, – и сделать ее хаотичной, неуловимой, скрытой, опасной, текучей, способной к преображению. Это делает его повелителем активных сил, которыми наделены змей/древо, по аналогии с неопалимой купиной (преображению посреди живого порядка) и с сущностью деревьев, произрастающих посреди вечного сада. Показательно, что Бог велит Моисею начать процесс преображения самым опасным способом, требующим наивысшей веры: ему приказано схватить змея не за голову, что, видимо, безопасно (если вообще есть безопасный способ схватить потенциально ядовитую змею), а за хвост. Во всей книге Исход мы слышим настойчивую мысль: искупление обретают лишь те, кто открыто противостоит угрозе – всегда и добровольно.

Посох или жезл Моисея – это продолжение очень древней и основополагающей идеи космического центра. Вот, например, что говорит Мирча Элиаде о важности такого столпа для племени австралийских аборигенов:

По традициям ахилпов, одного из племен, населявших пустыню Арунта, божественное существо Нумбакула «космизировало» в мифические времена их будущую территорию, создало их Предка и основало их общественные институты. Из ствола эвкалипта Нумбакула вырубил священный столб (каува-аува) и, прикрепив его основание к земле кровью, вскарабкался на него и исчез в Небе. Этот столб представляет собой некую Космическую Ось, так как именно вокруг него начинается обживание территории, которая преобразуется в Мир. Отсюда и важная ритуальная роль священного столба: в странствиях ахилпы таскали его с собой, выбирая направление пути по наклону столба. Это позволяло им беспрерывно перемещаться, оставаясь при этом в «их Мире», и в то же время давало возможность общаться с Небом, где исчез Нумбакула. Если же столб сломается – это настоящая катастрофа, что-то вроде конца света, возврат к Хаосу. Спенсер и Гиллен свидетельствовали, что, согласно мифу, если ломался священный столб, все племя охватывала тоска, его члены скитались еще некоторое время, а затем садились на землю и умирали.

Этот посох, или столп, определяющий положение центра, – еще одна репрезентация лестницы Иакова или священной горы, объединяющей небо и землю. Это дерево, на которое взбирались древние шаманы, пытаясь в своих ритуалах обрести мудрость богов. Это космическая ось, устремленная вверх, к Полярной звезде, вокруг которой вращается видимый космос и которая служила ориентиром с незапамятных времен. Это бобовый стебель из сказки о Джеке – столп, достигающий земли великана, где хранится величайшее сокровище. Это идеал, вокруг которого выстроено восприятие всех явлений; от него зависит даже существование периферии, защищенной им, пусть и незримо, от всепоглощающего хаоса. Это сердце города, вершина зиккурата или пирамиды, купол собора, шпиль церкви. Это древний дух, усмиряющий современные порывы к консенсусу, которые слишком быстро могут переходить в безумство. Его важность нельзя переоценить – это традиционный показатель и образец космического порядка.

Кельтские и германские народы вплоть до их крещения сохраняли культ таких священных столбов… Тот же космогонический образ мы находим и у римлян, в Древней Индии: скамбха – Космический столб, а также у жителей Канарских островов и в еще более отдаленных культурах у таких племен, как квакиутль (Британская Колумбия) и нада с острова Флорес (Индонезия).

Квакиутль полагают, что медный столб пронизывает три космических уровня (Преисподнюю, Землю и Небо). Там, где он вонзается в Небо, находятся Врата в Высший Мир. Видимое начертание этого Космического столба в небе – Млечный Путь. И это деяние богов по созданию Вселенной повторяется и имитируется человеком в соответствии с его масштабом. Axis Mundi, которую мы видим в Небе в форме Млечного Пути, представляется в культовой постройке в виде Священного столба. Это столб из кедра длиной 10–12 метров, большая часть которого выходит за крышу культовой постройки. Он играет важнейшую роль в церемониях. Ведь именно он придает всей постройке космическую структуру. В ритуальных песнях постройка называется «наш Мир», а находящиеся в ней кандидаты для посвящения в совершеннолетие провозглашают: «Я нахожусь в Средоточии Мира… я нахожусь рядом с Опорой Мира» и т. п. Такое же отождествление Священного столба с Космической Опорой и культовой постройки с Вселенной мы находим у нада с острова Флорес. Жертвенный столб здесь называют «Небесным столпом», и предполагается, что он поддерживает Небо.

В соответствии с этим постановлением слова и искусной игры Бог наделяет Моисея способностью совершать другие чудеса: «Еще сказал ему Господь: положи руку твою к себе в пазуху. И он положил руку свою к себе в пазуху, вынул ее [из пазухи своей], и вот, рука его побелела от проказы, как снег. [Еще] сказал [ему Господь]: положи опять руку твою к себе в пазуху. И он положил руку свою к себе в пазуху; и вынул ее из пазухи своей, и вот, она опять стала такою же, как тело его» (Исх 4:6–7). Моисей овладевает даром играть на тонкой грани, отделяющей болезнь от здоровья, – такова символика жезла/змеи. Скажем, посох Асклепия – если вспомнить Древнюю Грецию – это почти универсальный медицинский символ. Гален, один из величайших врачей Древнего мира, указывал на его связь с жезлом/змеей Моисея:

Змея помещена на посох, поскольку существо это отличается долговечностью и здоровьем, а также говорят, что оно обладает силой возвращать себе молодость, сбрасывая кожу. Посох символизирует помощь, которую Асклепий оказывает больным, а змея – силу исцеления, которой он обладает…

Образ посоха, обвитого змеей, восходит ко временам, когда Моисей поместил на шест в пустыне медного змея, и евреи, смотря на него, исцелялись от укусов змей, посланных Богом им в наказание.

К мотиву змеи/посоха мы вернемся чуть позже. Пока достаточно сказать, что Моисею дарована еще одна способность обращать воду в кровь, суть жизни: «…если же не поверят и двум сим знамениям и не послушают голоса твоего, то возьми воды из реки и вылей на сушу; и вода, взятая из реки, сделается кровью на суше» (Исх 4:9). Это третье чудо устанавливает закономерность: одно – случайность, два – повод задуматься, а три – уже риторически убедительны и запоминаются, возможно, потому, что выводят наблюдателя из сферы игнорируемой случайности. Итак, Моисей получил убедительное доказательство магии, которой мог бы владеть, если бы выбрал путь вождя. Тем не менее, несмотря на глубины, которые он познал, и на овладение волшебными силами, им по-прежнему владеют неуверенность и сомнения. Однако это должно вызвать сочувствие – а не осуждение, способное перейти в резкую критику в воображении проницательного и внимательного читателя. Мы все хотели бы думать, что, испытав ряд чудес – одно, два, три – мы немедленно стали бы решительными, бескомпромиссными и преданными последователями Бога и устремились бы к высшему. Однако наша вера не настолько сильна – мы столь же упрямы и жестокосердны, как фараон; столь же склонны к тирании в любой сфере, где властвуем, какой бы незначительной и мелкой она ни была. Если во всех наших порочных стремлениях нам не удалось поймать в ловушку других невинных, мы можем по крайней мере тиранить наши мелкие субъективные «я», отвергая неудобную информацию, насколько бы необходимой она ни была для сохранения здравомыслия окружающих и для защиты наших столь же уязвимых будущих «я». Поэтому нам, по всей видимости, легко посочувствовать охваченному сомнениями Моисею.