Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 77)
Это свобода, вписанная в рамки наивысшего возможного блага, – непрерывного паломничества к наивысшей вершине. Это торжественное прославление жертвы, истины, приключения, мудрой осторожности, мужества: всех добродетелей, которые уже считались характерными для самого Бога и требовались от его истинных последователей. Заповедь повторяется в тексте не менее семи раз: видимо, повтор призван гарантировать, что суть не будет упущена (Исх 5:1; 7:16; 8:1; 8:20; 9:1; 9:13; 10:3). Это ничем не отличается от жертвы Авраама, принесенной высшему на пути приключений, – или жертвы, которая требуется от Иакова, ставшего Израилем, когда он поднимается по лестнице к божественному. В самом широком смысле – это взросление, которое превращает всех тех, кто в противном случае остался бы Питером Пэном или стал бы еще хуже, в истинных людей Божьих.
Всегда соблазнительно предположить, что за падением произвольной тирании тут же установится рай неограниченной свободы. И очень удобно закрыть глаза на требование Бога: пребывание в свободе должно быть прославлением того, что по праву возведено на вершину. Но тем не менее это повеление звучит – и Моисей, снова и снова встречаясь со все более несговорчивым царем Египта, повторяет его еще не раз, во избежание недопониманий. Громкий призыв Моисея к свободе – вечному удалению от тирании и рабства – это не призыв к анархии или гедонизму, а приглашение к добровольному дисциплинированному стремлению вверх. Именно ему вторили авторы Декларации независимости США, настаивая на том, что суверенные личности, составляющие свободное государство, имеют право достигать счастья. Для зрелых и организованных людей это не призыв ублажать себя, послав к черту и будущее, и все остальное. Именно желание достичь высшей гармонии наравне с другими в настоящем и будущем – вот чем вдохновлено правильное торжество в том месте, которое в противном случае было бы пустошью. То, что Моисей так вдохновенно повторяет эти слова, указывает на сложность урока и на глубину инфантильного желания получить ложную свободу, при которой нет никаких сдерживающих препятствий, или устроить анархию, цель которой состоит в немедленном удовлетворении столь же сиюминутных желаний.
Призыв к народу Израиля проявить зрелость в подобающем торжестве – это еще один ранний намек на идею субсидиарности, которая допускает упорядоченную свободу, при которой личность и общество организованы в гармоничной иерархии (где все на своих местах и выстроены ранги). Это, во-первых, иерархия ответственности, причем принятой добровольно, а во-вторых, структура с объединяющей вершиной, без которой нет гармонии. Эта вершина, по определению – дух Божий. Само имя Яхве происходит от описания принципа бытия,
Если эта ответственность правильно распределена и если люди принимают ее на самом деле и по собственной воле, то они освобождаются от оков своих рабских привычек и сохраняют за собой власть и свободу выбора, которые в противном случае присвоит себе тиран. Тем, кто способен к самоуправлению, не нужен царь. Можно сказать иначе: всю ответственность, от которой отрекутся люди, возьмут на себя одержимые властью, – и используют ее против рабов, готовых отвергнуть свое призвание и совесть. Можно также сказать о предельном и невыразимом, неразрывно связанным с божественной вершиной: так же, как облачный и огненный столпы – ориентиры странствующих израильтян – идут перед станом, когда избранный народ движется вперед, так вершина, к которой движутся те, кто стремится к Богу, отдаляется по мере приближения к ней. В частности, это означает, что благость Божья неисчерпаема и что новые перспективы обещаний и совершенства по-прежнему манят, даже когда приближается обетованная земля, – даже после того, как она будет сотворена в мире, по крайней мере, насколько это возможно.
Фараон отвергает мольбу Моисея. Он не верит в Господа; он видит, что его подданные зависят от труда евреев; и в довершение всего (просто потому, что обладает властью) он налагает на израильтян еще более непосильное бремя:
И в тот же день фараон дал повеление приставникам над народом и надзирателям, говоря:
не давайте впредь народу соломы для делания кирпича, как вчера и третьего дня, пусть они сами ходят и собирают себе солому,
а кирпичей наложите на них то же урочное число, какое они делали вчера и третьего дня, и не убавляйте; они праздны, потому и кричат: пойдем, принесем жертву Богу нашему;
дать им больше работы, чтоб они работали и не занимались пустыми речами.
Этот ответ становится для Моисея жестоким ударом. Он с недоумением взывает к Богу – как же так вышло, что его призыв к свободе, продиктованный свыше, лишь утяжелил бремя его собратьев-израильтян? Это намек на цену правды. Люди лгут, чтобы не терять комфорта, каким бы ложным он ни был, или чтобы гарантированно получить что-то незаслуженное, – и провозглашение истины часто ухудшает положение, пусть и временно, поскольку осознается то неправильное, что прежде ускользало от внимания, и поскольку определенные силы, психологические или социальные, отказываются сдвинуться с места, наказывают посланника и удваивают ставки. Бог успокаивает своего пророка, говоря ему, что все будет еще лучше из-за сопротивления фараона, и поручает ему объединить народ в родовые группы – предварительное условие их новой организации как свободного государства.
Если бы этичные поступки и честная речь всегда приносили немедленную пользу, никто бы не поддавался искушению лгать или уклоняться от ответственности. Люди сходят с праведного пути именно потому, что это часто сулит моментальную выгоду. Впрочем, это не означает, что счастье будет долгим. И более того, если что-то сработало однажды или для кого-то одного (в масштабе настоящего), это не означает, что повторение этого тоже приведет к хорошим последствиям или принесет пользу обществу. Фактически, именно принесение в жертву того, что лучше в долгом плане и для мира в обществе, ради сиюминутной выгоды отдельного человека (и, как правило, ради его прихоти) – вот главный мотив обмана и отказа от ответственности, и в этом сама суть инфантильности. С этой патологической детскостью резко контрастирует зрелая жертва – плодотворная работа для достижения наивысшей мыслимой цели. Отказ от немедленного удовлетворения желаний (предложение настоящего грядущему, ограниченного «я» – будущему «я» и индивида – сообществу) – это жертва, от которой зависят стабильный менталитет и государство. Альтернатива – упрямая приверженность пагубному высшему принципу (например – желание фараона утвердить свой абсолютный суверенитет, отражающее гордое стремление любого индивида доказать всем и каждому, что его личность властвует безраздельно) – неизбежно вызовет каскад ужасных последствий.
Фараон хочет идти своим путем. Он возносит свой узкий личный интерес на вершину. Он начинает поклоняться не только себе, но своему самому незрелому и импульсивному «я» – это склонность, при наличии которой слишком легко требовать того же от остальных. Именно этот танец извечно движет гедонистом и тираном. Гедонист жаждет лишь одного – утолить свое желание, а для этого ему нужна власть, поскольку никто другой, даже отдаленно вменяемый, не захочет быть низведенным до статуса «утолителя желаний». Причины этого танца еще глубже. Душа или общество, покорные своевольным страстям, становятся необузданными и отрекаются от ответственности за будущее «я», за других и за само будущее. Вакханалию либо подавит и сдержит внешняя сила – либо настанет потоп. Любая реальность, ориентированная на ограниченную и мимолетную прихоть правителя или граждан, стоит на шатких опорах и не может выжить, не говоря уже о процветании. Почему мир должен изворачиваться, пытаясь без промедления исполнить желание эгоиста? А что насчет требований других одушевленных существ? Что станет с будущим, принесенным в жертву сиюминутной блажи? Даже суверен должен смириться перед высшим принципом, или духом, который будет первым раз и навсегда. Подлинная сила проистекает из высшего источника бытия и становления, и горе любому земному владыке, который отказывается признать этот главный факт, – а именно это и совершает фараон еще десять ужасных раз.
Представ перед правителем Египта вторично, Моисей бросает жезл своей власти на землю, и тот снова превращается в змею. Маги Египта делают то же самое (вернее, создают имитации, а еще точнее – пародии), но змей Моисея пожирает их меньших змей, в знак того, что принцип бытия и становления, от имени которого говорит пророк, – это истинный высший принцип и даже олицетворение верховной власти. Мошенники, психопаты и нарциссы могут подражать авторитету Бога – в сущности, как узурпаторы. Но в конечном счете это не что иное, как спектакль в придворном театре, нарциссическая попытка обрести незаслуженную славу, пустая бессмысленная показуха. Победа жезла Моисея – часть процесса, в котором проявляется подлинный источник плодотворной гармонии, которая должна быть основой государства. Бог – это то, перед чем должны преклониться даже маги самого великолепного двора – и сам командующий этих магов. По определению.