Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 30)

Гедонист, одержимый желанием, может даже отождествиться с этим божком – на время или даже почти навсегда (почти, поскольку реальной приверженности не будет, ведь она потребует той самой жертвы, которую он отвергает). Он может думать, что властвует над своей сиюминутной прихотью или, точнее, не зависит от нее («Это мое желание, оно во мне!»); или уверять, что сексуальная наклонность или иное влечение – это и есть истинный признак личного бытия или становления. Это превращает гедониста в политеиста, готового позвать к себе и восславить, или почтить (иными словами, возвести на пьедестал или сделать краеугольным камнем) разнообразное множество духов, соответствующих его кратким влечениям и порывам. Однако все свидетельствует об ином: тот, кем владеют похоть, гнев, неуемные желания или зависть – вовсе не господин этой древней мотивации или иерархии мотиваций, но ее раб, и разнузданные материалисты, почитающие золотого тельца, вряд ли могут считаться хозяевами собственной судьбы.

Жертва, угодная Богу

Как только мы поймем или осмыслим, что жертва или труд необходимы и идентичны, искатель истины немедленно и неизбежно начнет задавать новые вопросы: «Какой труд можно считать самым лучшим? Какие жертвы, в символической репрезентации, будут с наибольшей радостью восприняты нами самими, нашими ближними и естественным миром – или, если сформулировать по-другому, окажутся наиболее угодными Богу? Вопрос о правильной жертве, понимаемый так, представляется предельным в своей трудности. Это все равно что спросить: «В чем цель или смысл жизни?» Каин и Авель сталкиваются с этой тайной – тайной небес или бездны – на самой заре истории, сразу же после грехопадения и изгнания их родителей из рая, как только в мире появляются преграды и мучительный труд. Взаимодействие братьев-антагонистов готовит сцену для великой драмы искушения, вечной для наших семей и социума, а также для влечений нашего сердца. Один дух – одна модель внимания и действия, проявленная в религии и в отношениях братьев, – абсолютно противостоит другому. Один брат привычно предлагает миру и Богу то, что необходимо для поддержания оптимальных отношений с земным и высшим. Другой не может или не хочет этого сделать, терпит неудачу, в гневе грозит Богу кулаком и убивает первого – свой идеал.

Жертвы Авеля приятны Богу. Жертвы Каина – нет. «И призрел Господь на Авеля и на дар его, а на Каина и на дар его не призрел» (Быт 4:4–5). Но что делает Авель, в отличие от своего несчастного брата? Он честно и тяжело трудится, добросовестно и праведно жертвует, предлагая от первородных стада своего – наилучшие дары. «Первородным» здесь называется намерение, с которым приносится дар, произведение искусства, результат труда. Оно задает тон, устанавливает принцип, составляет цель. Высочайший дар – это беспорочный первенец, а в дальнейшем все, что способно придать наибольшую ценность (в образном и символическом языке истории Каина и Авеля – это богатейший из источников пищи). Для божества необходима и приемлема лишь самая лучшая жертва – это мотив, не раз встречающийся и подробно развитый во многих последующих библейских текстах. В книге Левит, которая отчасти повествует о деяниях Моисея и странствиях избранного народа, эта идея предстает в усовершенствованном виде – как шаг вперед в кодификации или эксплицитной репрезентации:

…жертва должна быть без порока, мужеского пола, из крупного скота, из овец и из коз;

никакого животного, на котором есть порок, не приносите [Господу], ибо это не приобретет вам благоволения.

И если кто приносит мирную жертву Господу, исполняя обет, или по усердию, [или в праздники ваши,] из крупного скота или из мелкого, то жертва должна быть без порока, чтоб быть угодною Богу: никакого порока не должно быть на ней;

животного слепого, или поврежденного, или уродливого, или больного, или коростового, или паршивого, таких не приносите Господу и в жертву не давайте их на жертвенник Господень;

тельца и агнца с членами, несоразмерно длинными или короткими, в жертву усердия принести можешь; а если по обету, то это не угодно будет Богу;

животного, у которого ятра раздавлены, разбиты, оторваны или вырезаны, не приносите Господу и в земле вашей не делайте сего;

и из рук иноземцев не приносите всех таковых животных в дар Богу вашему, потому что на них повреждение, порок на них: не приобретут они вам благоволения.

Гармония с миропорядком невозможна, если ради своей сиюминутной цели пытаться «сбагрить» божеству ущербное и бесполезное, удобно и лицемерно предложив такую «жертву» в доказательство своих стремлений и намерений. Это вариант упоминания имени Бога всуе, что строго запрещается в заповедях, переданных Моисею в книге Исход. Все, что возможно, направляется наверх, к наивысшей цели – только так мы сумеем просто и естественно ходить с Богом, как делал это Авель. Мысль о том, что подобный дар должен быть лучшим, становится имплицитной аксиомой уже во время появления истории о братьях, хотя это понимание находит свою репрезентацию и свое развитие именно в ней. Одному Богу известно, насколько сильным было желание осмыслить эту идею, чтобы изложить ее в столь потрясающе ясной, чистой и незабываемой формулировке.

Кроме того, Каин предлагает не небесные плоды – не высшие стремления духа – но «от плодов земли» (Быт 4:3). Авель, напротив, приносит в жертву только от первородных и «от тука их» (Быт 4:4), наиболее плодородную или богатейшую часть – нечто вершинное, наилучшее, превосходное. Считалось, что приготовление и сожжение животного жира во время жертвоприношений высвобождает аромат, который, согласно библейскому тексту, Бог ощущает как «приятное благоухание». Английские переводы Библии описывают этот аромат разными словами, передавая оттенки смысла – он назван «живительным» (refreshing, Literal Standard Version), «доставляющим удовольствие» (pleasing, New International Version), и, возможно, самым любопытным окажется вариант «умиротворяющий» (soothing, Amplified Bible), призванный указать на важное достоинство – на то, что он не раздражает самого посредника божественной справедливости: «…и сожжет их священник на жертвеннике: это пища огня – приятное благоухание [Господу]; весь тук Господу» (Лев 3:16). Лучшая часть в силу необходимости принадлежит Богу. Это вопрос определения, а также, в равной степени, практического смысла и теологической, духовной или психологической реализации. Конечно же, с наибольшей вероятностью действенным будет искреннее, идущее от сердца предложение наилучшего. Несомненно, наилучшим следует жертвовать ради наивысшей представимой цели. Все остальное не нацелено ни на успех; ни на более изобильную жизнь; ни на восстановление Эдемского сада. Все остальное нацелено на неудачу; на безрадостное несчастье заурядности или на невыносимые страдания самой бездны.

Авель – пастух, и причину мы уже указали. Он предлагает в жертву ягнят, которых растит для Господа; отдает, с чистой совестью, самые лучшие куски, взятые от самых здоровых животных, и в этом следует доктрине, впоследствии выраженной в книге Левит и других местах. Жертвы приносит и Каин. Он земледелец и предлагает Господу то, что произрастила земля.

И был Авель пастырь овец, а Каин был земледелец. Спустя несколько времени, Каин принес от плодов земли дар Господу, и Авель также принес от первородных стада своего и от тука их. И призрел Господь на Авеля и на дар его…

В альтернативных переводах фразы «от первородных стада своего и от тука их» все смысловые оттенки варьируются вокруг идеи высочайшего качества: лучшие части первородных ягнят из стада своего (New International Version); от [превосходнейших] первородных из стада своего и части тука (Amplified Bible); первородного ягненка от овец своих и… Господу – лучшие части его (Contemporary English Version); и некие отборные части от первородных животных из стада своего (God’s Word Translation). Повторим снова: среди людей, создавших эти строки, первенец, родившийся у животного или, более того, у человека, обладал особым статусом – подразумевалось, что он посвящен Богу, или об этом даже говорилось открыто, – поэтому «отборнейшая» вырезка от ягненка-первенца действительно была лучшей из лучших.

Дары, которые приносит Каин, мягко говоря, не настолько хороши.

Творец, одержимый обидой

Итак, Бог признает жертву Авеля – но не дары его брата. Почему? Создается впечатление, что Каин что-то скрывает, утаивает, не пытается проявить свои лучшие качества. Сперва его дары осуждаются слабой похвалой: приношения Авеля откровенно названы лучшими – а лепта Каина едва упоминается. Затем, и более определенно, Бог прямо укоряет Каина за равнодушные и неискренние усилия: «Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит» (Быт 4:7). Есть и альтернативные переводы:

«Если делаешь то, что правильно, разве не будешь ты принят? Но если не делаешь того, что правильно, грех таится у твоих дверей; он желает овладеть тобой, но ты должен властвовать над ним» (New International Version).

«Если делаешь доброе, разве не будешь ты принят? А если не делаешь доброго, то грех таится у дверей. Желание его противно твоему, но ты должен властвовать над ним» (English Standard Version).