Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 14)
Из Едема выходила река для орошения рая; и потом разделялась на четыре реки.
Этот сад – умозрительно репрезентированная оптимальная среда, предназначенная для человека, архетипическое местожительство, где в тонко выверенном равновесии сосуществуют культура, или порядок (стены) и природа, или хаос (растения, деревья, птицы и животные). Это исток, начало и вечная идеальная цель для завершения пути – «сад, огражденный стеной» (именно это и означает слово «парадиз» –
Мужчины и женщины совершенно естественным образом, без вмешательства внешней силы, трудятся или жертвуют ради создания обстановки, которая неизменно ограничивает природу культурными рамками, – служит укрытием, оберегает и в то же время предоставляет возможности. Мы мечтаем о своем зеленом пространстве – или хотя бы об апартаментах с видом на парк – и хотим, чтобы это пространство было огражденным, отделенным, отграниченным. Нам нужно точно знать, какой ответственностью и какими правами мы наделены по отношению к ожиданиям и собственности других людей. В дальнейшем мы пытаемся сделать свое пространство прекрасным, мирным и безопасным; по сути, этот идеал становится нашей путеводной звездой, и именно стремление к нему – вот тот самый дух, тот процесс, тот принцип, который наполняет нас, пробуждает наш интерес, направляет наше внимание и становится мотивом наших действий. Что мы хотим увидеть в своих садах, если все выйдет как нужно? Вполне возможно, мы не сумеем позаботиться обо всем мире, но можем управлять нашими личными заповедными уголками, и это немало.
Каким мы могли бы вообразить такое место? Что мы сделаем с маленьким участком земли, призвав верный дух? Вот как поступали ревнители традиций в Индии, приступая к строительству дома:
«Прежде чем положить в основание фундамента хотя бы один камень… звездочет определяет исходную точку закладки фундамента, которая находится прямо над змеем, поддерживающим мир. Из дерева khadira главный каменщик выстругивает сваю и с помощью кокосового ореха заколачивает ее в землю в точно указанном месте, дабы непременно попасть в голову змея… Если бы эта змея в ярости подняла голову, то разнесла бы мир на куски». Камень, закладываемый в фундамент, кладется поверх сваи. Таким образом краеугольный камень закладывается в «центр мира». Но акт закладки фундамента воспроизводит космогонию, ибо «приколотить», забить сваю в голову змея означает повторение первого подвига Сомы (Ригведа, II, 12, 1) или Индры, когда этот последний «затаившегося змея пришиб» (Ригведа VI, 17, 9), и молния его «с силой разрубила голову Вритры» (Ригведа I, 52, 10).
Приколачивание изворотливого змея, который, пусть и незримо, лежит в основе всего – это водружение столпа традиции, дающего нам и обществу стабильность и ориентиры. Это сила, которую Моисей явил перед фараоном, египтянами и народом израильским, – та, что управляет обращением направляющего жезла в змею и обратно. Это копье, которым святой Георгий и святой Михаил пронзили сердце дракона, одержав победу над хаосом и злом. Мы хотим разграничить свой огражденный сад, мы нуждаемся в этом; мы желаем, чтобы он принадлежал нам, чтобы наши кратковременные жертвы, приносимые в погоне за мечтой, – время, деньги, усилия, – обернулись для нас долговременной выгодой, потому и возводим стены. Мы приглашаем природу выразиться в этих границах так, чтобы она привлекала взгляд и вызывала интерес. Мы трудимся, пытаясь воплотить свое видение земли обетованной, – и так мы обретаем мир и счастье. Там мы можем отдохнуть с семьей и друзьями, устроив, как гостеприимный хозяин, трапезу за небесным столом. Если все сделать верно, нас в это мгновение наполнит дух. Это то же самое Слово, рождающее сад и мироздание. Подобающая обстановка для мужчин и женщин, сотворенных по образу Бога, – это место, где соблюдено тончайшее равновесие природы и культуры, хаоса и порядка. Кроме того, как мы уже видели, это место, где пребывает сознание, упорядоченное наилучшим образом.
В традиции рай представлялся (и именно так он описан) как область, разделенная реками на четыре части: «Из Едема выходила река для орошения рая; и потом разделялась на четыре реки» (Быт 2:10). Такое расположение образует геометрическую структуру – мандалу, крест, наложенный на круг и часто (но не обязательно) вписанный в квадрат. Мандала – это схематическое изображение оптимального порядка, психологический или концептуальный аналог рая. Четырехчастное разделение, исходящее из центра – это вечное место человека в мире, с направлениями на стороны света (север, юг, восток и запад). Эта структура подобна кресту, как и собор – архитектурный образ идеи божественного или небесного центра и реальное воплощение Эдема. Весь замысел собора пронизан мотивами сада: древовидные структуры, арки и свет, льющийся сквозь витражные окна, подобно солнцу в листве, создают в камне копию первозданного леса.
Гордыня против священного морального порядка
Во второй главе книги Бытия Бог, устроив огражденный сад, наделяет человека властью над ним: «И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть» (Быт 2:16). Итак, мужчина и женщина, по воле Бога, вольны исследовать, инкорпорировать и использовать почти все, что дает мир, с учетом двух важных исключений: во-первых, им предписано наполнять землю и располагать все на подобающих местах (Быт 1:28), и равно так же – возделывать сад и хранить его (Быт 2:15). Во-вторых, они должны избегать плодов одного из главных деревьев, произрастающих в саду: «А от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт 2:17).
Жизнь в правильно управляемом Эдемском саду в каком-то смысле сохранилась до наших дней в состоянии динамичной игры – хаос бросает вызов порядку, обновляет его и расширяет; мужчина активно противостоит женщине как ее соперник и помощник; оба они действуют согласно воле Божьей (и мыслят себя как образы Бога), постоянно развивая и делая безупречным то, что уже хорошо или хорошо весьма. Рай по природе своей сходен с великим музыкальным произведением, – скажем, с несравненной третьей частью «Бранденбургского концерта № 3», в которой Иоганн Себастьян Бах, непревзойденный мастер, уравновесил предсказуемое и новое, ожидаемое и неизвестное, и сделал идеал еще прекраснее. Это форма бытия; это явленная в музыке гармония, вечно направленная к совершенству; и это «условие», к которому «непрестанно стремится искусство». Это хорошее, способное стать хорошим весьма.
Однако люди призваны не только заботиться и трудиться – им предстоит делать это, отвергнув запретный плод и оставив моральные устои мира неоспоримыми или даже совершенно нетронутыми. В вопросе сущности добра и зла есть нечто, чему всегда предначертано быть за пределами человеческих суждений; незыблемая основа или вечная вершина – трансцендентальная, неприкосновенная, невыразимая. Разве не подходит под эти критерии ряд нравственных первоначал, уже установленных и утвержденных – факт вечного взаимодействия порядка и хаоса, Бога и
Итак, во второй главе книги Бытия словесный портрет Бога расширен. Он предстает как дух, предупреждающий людей о том, что не следует брать на себя непосильную задачу и поддаваться смертному греху гордыни. Что могли бы значить слова о «непосильной задаче»? Рай, или Эдем – это вечный сад, и в самом его центре растут два первозданных дерева, приносящих плод: «И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла» (Быт 2:9). Их связь глубока и таинственна. Плод первого дарует жизнь, даже вечную жизнь. Второе – полная противоположность; оно скрывает вечного змея, а вкушение его плода рождает смерть.
Как это разъяснить?