Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 16)

Это ни в коем случае не означает ненужности глубокого выспрашивания: если нас неоднократно постигают неудачи, то сомневаться в допущениях, на основе которых мы идем вперед, необходимо, и если ограниченными усилиями проблему не исправить, то нужно постепенно, шаг за шагом, проникать все глубже в ее суть. Но не следует выплескивать ребенка вместе с водой каждый раз, как только мы встречаемся с препятствием, особенно когда ребенок, о котором идет речь – это божественный младенец. Так как же нам поступать? Вносить минимальные коррективы, чтобы удержать корабль на выбранном курсе, – или установить новый пункт назначения? Как нам понять, во что мы верим, если мы даже не знаем, верим ли мы хоть во что-либо? Это возможно, если мы заметим, в какой именно момент мы прекращаем задавать вопросы, – независимо от того, приходят ли они извне, озвученные кем-то еще, или возникают в нашем уме, рожденные сомнением. Даже если блоки, призванные стать нашим фундаментом, еще не оформились и не стали осознанными объектами представления или принципами, которые можно было бы сформулировать, вообразить или хотя бы имитировать, – они все равно присутствуют имплицитно, в той мере, в какой мы продолжаем свой путь наверх. Религиозная традиция – это откровение и передача необходимых аксиом по крайней мере в форме драматичных историй. Они объединяют нас всех, позволяют двигаться в одном направлении, одинаково воспринимать мир, испытывать одни и те же чувства; это мало чем отличается от благотворного общественного порядка. Разве кто-то станет спорить с тем, что частое повторение этих историй и их все более глубокое осмысление укрепляет как цельность души, так и единение в обществе? В подражании, в разыгрывании действий, в фантазии нет ничего плохого, однако если прибавить к ним еще и сознательное понимание, то мы не только устраним добавочный источник разногласий, но и преобразим его – и перейдем из разряда «критиков», чья роль ограничена лишь наблюдением, в статус активных участников процесса, отчего все останутся только в выигрыше.

Аксиомы традиционной нравственности – это сваи, вбитые в землю, это жезлы, оберегающие традицию. Однако каждому из них сопутствует змей – живой дух, установивший традицию изначально и постоянно обновляющий ее.

Неполнота Адама и появление Евы

Сразу после того, как Адам – дух, нарекающий имена – узнает о своей роли, история принимает странный оборот: «И нарек человек имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым; но для человека не нашлось помощника, подобного ему» (Быт 2:20). Ева не призвана давать имена, по крайней мере об этом не говорится прямо, – однако в создании концепций она становится незаменимой. Все ее реплики или действия направлены на оберегание того, что еще не осмыслено или не вовлечено в процесс формирования упорядоченного и обитаемого мира, который хорош или хорош весьма; и лучше всего, когда ее вмешательство осуществляется в доброжелательной или даже игривой форме. Почему? Не будем забывать о том, что все-таки она – архетипическая мать рода человеческого, а также друг и помощница Адама. Возможно, такой статус стороннего наблюдателя – это положение вечного ребенка, для которого характерны индивидуальные и особенные черты, а также уникальные и примечательные таланты. Например, любого нового ребенка – как и любую перемену в условиях его бытия либо в его личности – необходимо инкорпорировать в ныне существующий функциональный порядок, царство Адама, которое вследствие этого должно расшириться или преобразиться в соответствии с новыми желаниями и потребностями. Плач ребенка – и, в более общем виде, мольба изгоев и беззащитных – это главная тревога вечной матери.

Мы уже говорили о том, что потенциальных причин для явных и устойчивых половых различий – великое множество. У женщин некоторые из них вызваны половым созреванием. Более того, в подростковом возрасте мальчики и девочки начинают по-разному переживать отрицательные эмоции и, следовательно, воспринимать самих себя – возможно, потому, что в это же время проявляются различия мужчин и женщин в размерах и силе, особенно в мощи верхней части тела, играющей очень важную роль для победы в бою, так что будет разумно отнестись к мужчинам с осторожностью и тревогой. Более того, именно в пубертате впервые начинает угрожать потенциальная катастрофа – нежеланная беременность. Но, скорее всего, фундаментальной движущей силой, стоящей за различиями в чертах личности и в интересах мужчин и женщин, оказывается потребность в более высокой восприимчивости к угрозам, а также в близких отношениях, в которых легче заботиться о других иждивенцах. Например, именно девушки, лишь недавно вышедшие из подросткового возраста, охотнее всего откликаются на призыв заботиться о беспомощных младенцах. Нет никаких априорных причин, которые бы позволили предположить, что женщины развили свои эмоциональные реакции исключительно для непосредственной личной выгоды (а не для того, чтобы оказывать поддержку как в выживании, так и в репродуктивном успехе, если рассмотреть более длительный период). Разумнее было бы рассмотреть повышенную тревожность и возросшее самосознание женщин как согласованное решение совместных проблем диады «мать-дитя». Силу такой склонности к самопожертвованию не следует недооценивать. Например, женщины, кормящие грудью, могут почувствовать, что в организме их младенцев не хватает кальция, и даже декальцинируют свои скелеты, выплескивая излишек в грудное молоко, чтобы возместить этот недостаток у детей.

Наверное, не случайно священный образ женщины – это именно женщина с младенцем. Ведь что есть женщина, когда она одна? Цель мимолетного соития, предмет желания мужчин, готовых заплатить – даже если учесть, что и ее саму влечет к ним жажда наслаждений? Пешка в патриархальном порядке, какой может быть и мужчина, – только без всей совокупности выгод, которые дает мужчинам социальный статус как таковой? Нет совершенно никаких причин считать, что основной единицей психологической интеграции или социального порядка выступает «атомизированный» и субъективно определенный индивид. Это справедливо и для мужчин, еще не способных справиться с ответственностью, приходящей вместе с женщиной и ребенком, – инфантильных гедонистов или игроков-манипуляторов, едва ли достойных называться мужчинами по праву. Классический либеральный акцент на индивиде будет эффективен лишь в том случае, если индивид, определенный так, уже уловлен, пусть и неосознанно, в трансцендентальный этос или историю, благодаря которым его индивидуальность становится не проявлением силы или каприза, а добровольной и самоотверженно принятой ответственностью.

Более ярко выраженное женское самосознание распространяется и на «территорию» мужчин, поскольку они в силу необходимости вынуждены подстраиваться под женщин и их заботы. Кроме того, из-за предрасположенности к более частому переживанию отрицательных эмоций и повышенной чувствительности к межличностным взаимодействиям и конфликтам женщины склонны подчеркивать, прямо и косвенно, вечную неполноценность мужчин. Именно поэтому с глаз Адама, вкусившего плод, предложенный Евой, спадает пелена: он обретает самосознание и осознает свою наготу (впоследствии обвиняя в этом женщину и самого ее создателя – Бога). Мужчина должен быть привлекателен для женщин, и мужчины будут лезть из кожи вон, чтобы обеспечить – или, если это патологичные мужчины, обеспечить лишь притворно – все, что только пожелает потенциальная спутница. Женщины гораздо чаще отвергают других – и в сексуальных, и в иных отношениях. Намного выше вероятность того, что они откажутся от проявления инициативы при возможности мимолетной любовной связи. Кроме того, они ускоряют расторжение брака примерно в 70 % случаев. Женщины более склонны к вовлечению в косвенную агрессию и в сплетни, призванные, в конечном итоге, подвергнуть социальному остракизму возможную соперницу. Возможно, эта склонность повышает чувство неловкости у мужчин. Еще у женщин лучше развита способность воспринимать невербальные сигналы, а также они более чувствительны к проявлениям женской привлекательности и к поведению, направленному на «браконьерские отношения», – скажем, к флирту, – и с большей вероятностью готовы сурово его наказывать, даже если в нем виновны их подруги. «На небесах нет ярости сильней, чем обратившаяся в ненависть любовь; в аду нет фурии страшней, чем женщина, которую презрели».

Какой же вывод мы можем сделать? Женщины собирают в одно целое тревоги тех, о ком они, в некоем сокровенном смысле, призваны заботиться в силу своей природы, и доносят эти тревоги до внимания спутников, у которых, в свою очередь, иная «специализация» – внешние устремления, противостояние с естественными врагами очага и рода, борьба и сотрудничество за место в иерархии и, как следствие – накопление выгод в более широком социальном мире. Так женщины получают пользу от дополнительных ресурсов, которые могут добыть мужчины, и благодаря этому решают проблемы, связанные с заботой об иждивенцах, пусть даже эта забота требует от них немалого труда. Выигрыш мужчин состоит в расширении их самосознания, а в дальнейшем и сознательности, под влиянием повышенной восприимчивости женщин; правда, для этого мужчинам приходится выдерживать бремя суровой оценки и отвержения со стороны своих спутниц – проявлений, без которых просто немыслим упомянутый женский дар.