Джонатан Коу – Номер 11 (страница 56)

— И конечно, вы с ним хорошо знакомы, да?

— Семейные связи. Наши отцы вместе учились в начальной школе.

Рэйчел возвела глаза к потолку:

— О господи, похоже, эта страна ничуть не изменилась за последнюю сотню лет.

— А все потому, что система функционирует идеально.

— Никто не мешает богатым быть богатыми, — сказала Рэйчел, — просто им надо бы научиться умерять свои запросы.

Фредди рассмеялся.

— Нет, ну зачем им подвальное помещение в одиннадцать этажей? Зачем вывозить меня в Швейцарию, когда мы могли бы спокойно сделать домашнее задание дома вечером?

— Что, кроме много чего прочего, мне нравится в вас, Рэйчел, — ответил Фредди, — так это ваша скромность. Вряд ли вы понимаете, каким ценным активом являетесь для этой семьи. Мадиана вызвонила вас в Лозанну, чтобы продемонстрировать Паскалю — одному из самых состоятельных людей в Швейцарии и большому снобу в придачу, — что у ее дочерей имеется личный преподаватель, которого можно вызывать в любой момент нажатием кнопки. Слышали бы вы ее за обедом — она только о вас и говорила. «Да-а, она изучала латынь в Оксфордском университете. Естественно, закончила с отличным дипломом».

— В Оксфорде нет факультета латыни, — возразила Рэйчел. — Я училась на факультете английского языка. И диплом у меня не первой степени, а второй.

— Я же говорю, вы молодец, — похвалил Фредди. — Меня и вторая степень будь здоров как впечатляет. Давайте выпьем за это, я закажу вам шампанского.

Но Рэйчел не желала сворачивать разговор:

— У беднейшей половины мира столько же денег, сколько у восьмидесяти пяти самых богатых людей. Вы знаете об этом?

— Разумеется, да. — В голосе Фредди слышалось раздражение. — Это было во всех газетах. Бессмысленная статистика.

— Бессмысленная? Разве она не заставляет задуматься?

— Я и задумываюсь — о том, что беднейшей половине мира пора бы наконец взяться за ум.

— Правда? — Рэйчел искала на его лице признаки иронии, ей не хотелось верить, что он говорит всерьез. Но пришлось поверить. — Мне никогда вас не понять, как и людей вашего круга. Что… доставляет вам радость, например? Для чего вы живете?

— Я скажу вам, что меня заводит, — ответил Фредди, хотя спрашивали его не совсем об этом. — Наивные политические речи, исходящие из юных нежных уст. Я нахожу это невероятно возбуждающим. Сильнее меня способны возбудить только те же речи, но с йоркширским акцентом. — Он огляделся и показал глазами на туалет в конце салона: — Вперед, это наш шанс вступить в клуб высотников. На частном самолете! Когда еще вам представится такая возможность?

Рэйчел напомнила ему, что на борту дети, а чтобы Фредди не возобновил приставания, до конца полета она просидела рядом с девочками.

«Мерседес» ждал их на вертолетной площадке в Баттерси, но в машине вместе с мужем находилась и Фаустина, что было непривычно. Она устроилась на заднем сиденье между близняшками, Рэйчел села впереди. Фредди взял такси до дома. Фаустина крепко обнимала девочек. Ни она, ни Жюль почти на открывали рта. И это вселяло тревогу.

— Что-то не так? — спросила Рэйчел, когда они добрались до особняка Ганнов.

Фаустина, не отвечая и едва не подталкивая детей в спину, повела их в дом через парадные двери, Рэйчел и Жюль, как всегда, направились к заднему входу.

— Я покажу вам.

Вместо того чтобы спуститься в маленькую кухню для персонала, Жюль направился вверх по ступенькам, и они вышли в сад. Там было полно строительного мусора, а посередине стояли подсвеченные щиты, огораживая громадную яму.

Жюль подвел Рэйчел к восточной стене и указал на нечто, лежащее на земле. Под куском брезента угадывалось тело животного.

— Мортимер, — просто сказал Жюль.

— О нет… — Рэйчел опустилась на колени и потянулась рукой к мокрому брезенту. — Только не Мортимер. — Голос ее дрогнул, на глаза навернулись слезы.

— Не трогайте, — предупредил Жюль. — И не смотрите. Это ужасно.

— Но почему? Что произошло?

— На него напали. Мы услышали страшный шум в саду. Но когда прибежали сюда, он был уже мертв.

— Кто мог напасть на него? Лиса? Он одолел бы лису, разве нет?

— Кто-то крупнее, чем лиса. Должно быть. Не смотрите!

Рэйчел невольно тянуло приподнять брезент.

— Это страшно. Морда… ее нет. Половины тела тоже нет. Съедена. — Жюль положил руку на плечо Рэйчел и помог ей подняться: — Идемте. Вернемся в дом, нам надо выпить. Девочкам расскажем утром.

14

Позднее Рэйчел скажет врачам, что с того дня — с воскресенья, когда она столь неожиданно очутилась в Лозанне и когда погиб Мортимер, — все и начало разваливаться и ужас поселился в доме.

Во вторник она отправилась в тюрьму в Иствуде навестить Элисон, на свидание она записалась заранее.

До сих пор Рэйчел не приходилось навещать заключенных, и она представления не имела, чем это для нее обернется. Тюрьма находилась в сельской местности, от станции Рэйчел долго ехала на автобусе, и у всех пассажиров были застывшие, похожие на маски лица, а в глазах читалось, что ничего хорошего они от этой поездки не ждут. Тюремные ворота мало чем отличались от ворот пригородного жилого участка. Рэйчел захватила с собой все документы, удостоверяющие ее личность, какие у нее имелись, и правильно сделала, потому что ей пришлось показать их все, прежде чем ее впустили в помещение для посетителей. Там их продержали минут двадцать пять, затем раздался звонок, после чего всех провели в зал.

Рэйчел не видела Элисон лет пять, а с той недели, что они провели вместе в Беверли летом 2003 года, казалось, минула целая жизнь. Элисон выглядела похудевшей, и стриглась она теперь короче, чем раньше. И было непонятно, рада ли она встрече со старой подругой. Зал для свиданий был полон, столы стояли ближе друг к другу, чем хотелось бы Рэйчел. Поначалу обе чувствовали себя неуютно, разговор не клеился: Рэйчел расспрашивала о том, как живется в тюрьме, Элисон монотонно отвечала.

— Здесь так скучно, — повторяла она. — Слава богу, в камерах есть телевизоры, иначе мы бы рехнулись. И заметь, им дешевле потратиться на телики и держать тебя взаперти, чем отслеживать твои передвижения на свободе.

— А какие-нибудь учебные занятия с вами проводят?

— Ага, но фиговенькие. Правда, пытаются занять тебя делом. Я даю уроки рисования. Но самое паршивое — это выходные. Нас запирают в камерах в пять пятнадцать. Блин, это дико угнетает.

Рэйчел сжала руку Элисон:

— Хорошо, что я снова с тобой увиделась. Ты приедешь ко мне, когда выйдешь отсюда?

— Ну да, если хочешь, — неуверенно ответила Элисон.

— Конечно, хочу. Я скучала по тебе. Нам нельзя было расставаться так надолго.

Элисон замялась на секунду, а потом сказала:

— По-моему, не я в этом виновата.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Рэйчел.

— Сама знаешь. — Элисон с вызовом смотрела на Рэйчел.

— Послушай, я написала тебе. Я звонила. Посылала сообщения. Ты ни разу не ответила. Почему?

— Почему? — коротко хохотнула Элисон, словно удивляясь нахальству подруги. — Потому что… Зачем мне дружить с человеком, который осуждает меня и не одобряет мои поступки?

— С моей стороны никогда такого не было.

— Разве? А я припоминаю, как ты обозвала меня извращенкой.

— Что? Да никогда!

— Ну, не впрямую, но это подразумевалось.

— И в каких же выражениях я это подразумевала?

Голос Элисон понизила, но продолжила с прежней запальчивостью:

— Заявив, что инцест «в моем вкусе».

Рэйчел ошарашенно уставилась на нее:

— Когда я такое сказала?

— Сразу после того, как я призналась тебе в письме в моей гомосексуальности.

— Ума не приложу, о чем ты говоришь, — покачала головой Рэйчел. — Честное слово.

Не поверив, Элисон воинственно подалась вперед:

— Мы тогда общались через Snapchat, помнишь? И я спросила, получила ли ты мое письмо.