Джонатан Келлерман – Выживает сильнейший (страница 94)

— Хорошая форма, — отозвался Тенни. — Вот что значит вести добродетельную жизнь.

Лицо его сдвинулось куда-то вправо и пропало. Зато появилось новое: свежевыбритое, с гладкой загорелой кожей.

Скрестив на груди руки и поблескивая стеклами очков, на меня с интересом смотрел Уэс Бейкер. Из-под закатанных рукавов отлично выглаженной кремовой рубашки виднелись крепкие бронзовые мускулы. Взгляду была доступна только верхняя часть его тела.

В правой руке он держал наполненный прозрачной жидкостью небольшой шприц для подкожных инъекций.

— Хлорид калия? — произнес я для микрофона, но опять неудачно.

— Речь вернется через несколько минут, — сообщил Бейкер. — Дайте вашей центральной нервной системе время адаптироваться к новым условиям.

Откуда-то послышался грубый и хриплый смех. Тенни.

— Хлорид калия. — Мне показалось, что на этот раз вышло куда лучше.

— Не желаете расслабиться? Вы явно из породы упрямцев. К тому же, судя по тому, что я успел разузнать, у вас блестящий ум. Какой позор, что нам не представился случай обсудить вопросы мироздания.

Можно хоть сейчас, не только подумал, но и попытался сказать я, однако вылетевшие изо рта звуки были все еще нечленораздельными. Где же Майло с Даниэлом?

Записывают разговор на пленку в качестве доказательства? Но… эти двое меня уже не отпустят, они готовы…

— Видишь, как умиротворенно он выгладит, Уилли? Мы создали новый шедевр.

Тенни приблизился. Лицо его было злым, зато Бейкер улыбался.

— Над Зиной… — с трудом, но все же наконец внятно проговорил я, — поработала рука мастера. Почти совершенство. Гойя…

— Приятно общаться со знатоком.

— Придали позу… как Айрит, как Латвинии и…

— Вся ее жизнь была позой, — бросил Тенни.

— Удушение… без нежности?

Тенни хмуро взглянул на Бейкера.

— Зачем было убивать и ее? — Хвала Создателю, язык во рту сократился до нормального размера.

— А почему бы нет? — Бейкер склонился ко мне и задумчиво почесал щеку.

— Она же была… вашим сторонником.

Бейкер строго поднял вверх указательный палец. По-профессорски. Я вспомнил, как Майло рассказывал о его любви читать лекции. Пусть говорит, пусть все будет на пленке.

— Она была вместилищем. Кондомом с каркасом.

Тенни захохотал, вытирая пальцем уголки глаз.

— Зина, — проговорил он, — ушла от нас полной до краев. — Правая рука его легла на молнию брюк.

Бейкер стоял с лицом уставшего, но терпеливого родителя.

— Это ужасно, Уилли. — Он мягко улыбнулся. — Может быть, мои слова больно ударят по вашему самолюбию, но в сексе она была неразборчива, как курица. Обыкновенная деревенская курица. — Голова повернулась к Тенни. — Помнишь ее девиз?

— Ку-ка-ре-ку! — пропел тот. — Петушок сойдет любой!

— Наживка, — сказал я. — Для Понсико, меня, для… других?

— Наживка, — согласился Бейкер. — Вам приходилось ловить рыбу на мушку?

— Нет.

— Восхитительное занятие. Свежий воздух, прозрачная вода, насаживаешь мушку на крючок… К сожалению, даже лучших из них после нескольких поклевок приходится заменять.

— Малькольм Понсико — он что, потерял энтузи…

— Ему не хватило убежденности, — вмешался Тенни. — Оказался безвольным пескарем, если хотите. Мы очень скоро поняли, откуда тянет гнилой рыбой.

— Уилли, — с упреком в голосе обратился к нему Бейкер, — доктор Алекс может подтвердить, что избыточное и неуместное употребление в речи каламбуров является одним из симптомов душевного расстройства. Не так ли, доктор?

— Так. — Слово выговорилось без всяких затруднений и прозвучало музыкой, по крайней мере, в моих ушах. В голове понемногу прояснялось.

— Вам стало лучше? — Каким-то образом Бейкер уловил это.

Он взмахнул рукой, державшей шприц. Я услышал, как что-то звякнуло, похоже, на время его отложили в сторону. Перетянутые ремнями конечности теряли чувствительность, тело растворялось. Или это сказывалось действие наркотика?

— Расстройства на какой почве? — спросил Тенни. — Депрессия? Мания?

— Мания. И гипомания.

— Гм-м-м. Мне не хочется быть гипо-черт-знает-кем. — Он пощипывал бороду. — Вот, оказывается, почему я такой раздражительный, — продолжал Тенни. — И не могу терпеть рыбу — ни пескарей, ни упрямых бычков.

— Какой тонкий юмор, — сказал я.

Он побагровел. Перед глазами у меня встал Рэймонд Ортис, в страхе жмущийся к стене туалетной кабинки.

— Я не стал бы его злить, — с отеческой заботой произнес Бейкер. — Уилли легко выходит из себя.

— Чем разозлил его Ортис?

Тенни оскалил желтые зубы.

— Как ответить на этот вопрос, Уилли? — повернулся ко мне спиной Бейкер.

— А зачем отвечать? У меня нет никакой потребности изливать душу, нет нужды успокаивать свою гипотетически мятущуюся совесть признаниями в том, что я сделал с тем безмозглым моллюском. Весы справедливости уравновесились. Обойдемся без перлов мудрости. Промолчу. Хотя… — Тенни брызнул слюной, его рука легла мне на шею. — Уж если вы так настаиваете. Маленький жирный дегенерат гадил в мою жизнь. Как? Он пакостил на стенки туалета, не мог попасть в очко. Каждый раз, когда заходил, неизбежно. После него там все было в дерьме. Это вам понятно?

Он навис надо мной, пальцы начали сжиматься, и через собственный хрип я услышал, как Бейкер произнес:

— Уилли.

В глазах потемнело. Что-то было не так, столь далеко Майло заходить бы не стал.

Хватка вокруг горла ослабла.

— Этот генетический слизняк не умел даже пользоваться туалетной бумагой. Сверхпродуктивная тварь, тонны дерьма. Должно быть, копил его неделями, чтобы прийти в парк и выложиться до конца. Точно так же, впрочем, как и его недоделанные приятели. Изо дня в день, изо дня в день. — Тенни повернулся к Бейкеру. — Отличная метафора для описания того, что у нас не в порядке с обществом, а, сержант? Они гадят на нас, а мы за ними подтираем. Мы платим им за это, а потом подтираем!

— Значит, вы убили его в туалете?

— Где же еще?

— А кроссовки?

— Подумай! Только подумай, что он делал с моими!

Я попытался пожать плечами — насколько позволяли ремни. Что в данной ситуации можно предпринять самому?

— Мне надоело ступать в дерьмо! — Слюна летела во все стороны. — За это мне не платили!

Руки Тенни вновь потянулись к моей шее, как вдруг он неожиданно развернулся и направился к выходу. Хлопнула дверь.

Я остался наедине с Бейкером.

— Мне больно, — уже почти потеряв надежду быть услышанным там, произнес я. — Нельзя ли ослабить ремни?

Бейкер покачал головой; в руке его опять появился шприц.

— Хлорид калия? Как и в случае с Понсико.