Джонатан Келлерман – Выживает сильнейший (страница 96)

— Немецкий. Когда речь заходит о принципах, варварские наречия не годятся. Нужна четкость, без всякой галльской манерности.

Замечание Зины о французском. Цитировала своего наставника.

Игла начала опускаться.

— Так что же это значит?

Бейкер молчал, лицо его стало мрачным, почти печальным.

Даниэл, Майло… и дружба имеет пределы… еще одна иллюзия…

— Хлорид калия? — сделал я третью попытку. — Добровольный палач. В тюрьме хотя бы предлагают транквилизатор.

— В тюрьме предлагают и последний обед, и молитву, и повязку на глаза, — проговорил вошедший Тенни. — Система насквозь лицемерна и хочет сыграть в гуманность. — Он громко засмеялся. — Система даже находит время на то, чтобы протереть место инъекции спиртом. Предохраняя смертника от чего? Система — дерьмо.

— Не беспокойтесь. Разрыв сердца не заставит себя долго ждать, — утешил меня Бейкер.

— Прах возвращается к праху. Круговорот материи.

— Разумно. Очень жаль, что мы так и не смогли провести побольше времени в беседе.

— Приговор приведен в исполнение. — Я с трудом подавлял рвущийся наружу крик, раковой опухолью теснивший мне грудь. — В чем же моя вина?

— Ох, Алекс, — Бейкер вздохнул, — вы разочаровали меня. Вы так и не поняли.

— Не понял чего?

Он печально покачал головой.

— Нет никакой вины, есть только ошибки.

— Тогда почему же вы стали полицейским?

Игла опустилась еще ниже.

— Потому что эта работа предоставляет массу возможностей.

— Ощутить свою власть.

— Нет, власть я оставляю политикам. Защита закона дает широкий выбор. Выбор возможностей. Порядок и хаос, преступление и наказание. Правилами можно играть, как шулер играет в карты.

— Когда придержать, когда передернуть. — Тяни, растягивай каждую секунду, не смотри на иглу. Робин… — Кого арестовать, кого оставить на воле.

— Совершенно верно. Еще одно развлечение.

— Кому позволить жить, кому… Вы многих убили?

— Я давно забросил счет — он не имеет значения. В этом-то и суть, Алекс: материя ничего не значит.

— Какой же смысл убивать меня?

— Потому что я так хочу.

— Потому что вы можете.

Бейкер сделал шаг.

— Из них не ушел ни один… И ничего не изменилось, никаких последствий. Это помогло мне раскрыть глаза на то, что следовало понять много раньше: смысл — в новизне ощущения. Личность стремится проводить досуг наименее обременительным и скучным для себя способом. Мне, например, нравится наводить порядок в доме.

— Выметая из него грязь.

Он не ответил.

— Элита с мусорным совком в руке.

— Никакой элиты не существует. Есть просто люди с меньшим количеством недостатков. Мы вместе с Уилли тоже закончим свой век тем, что будем кормить червей, как и все остальные.

— Только наши черви будут умнее, — вставил Тенни и подмигнул мне. — До встречи за шахматами в аду. Прихватите с собой доску.

— Новизна ощущений, — бросил я Бейкеру.

Он вновь отложил в сторону шприц и расстегнул рубашку, обнажив загорелую, без единого волоска грудь с чудовищными следами шрамов.

Их было множество, нитевидных и в палец шириной, разбросанных как попало.

С гордостью продемонстрировав мне старые раны, Бейкер застегнулся.

— Я долгое время считал себя куском чистого холста, на котором всякий может малевать что угодно. Но в конце концов это приелось. Будьте добры, не нужно разговоров о жалости.

— Скажите хотя бы, что значит DVLL.

— А, это, — рассеянно произнес он. — Всего лишь цитата из герра Шикльгрубера. Исключительная посредственность, баловался пошлыми акварельками, но отдельные фразы, надо признать, ему удались.

— «Майн кампф»?

Бейкер подошел почти вплотную, обдав меня своим свежим дыханием и запахом чисто вымытой кожи. Как же он выносил присутствие Тенни?

— Die vemichtung lebensunwerten Leben, — произнес он. — Жизнь, недостойная жизни. Боюсь, что это относится и к вам.

Приблизился Тенни и, прижав мою правую руку к постели, вывернул ее локтевой впадиной вверх. Да, Майло, подонок оказывается прав: в самом конце все теряет смысл, все превращается в ложь.

Пальцы похлопывали по коже, заставляя набухнуть вену.

Бейкер поднял шприц.

— Скорейшего вам разрыва сердца.

Робин, мама… Найди силы уйти достойно, не кричи, сдержись…

Я приготовился к боли, по барабанным перепонкам ударил последний сигнал тревоги.

Ничего.

Бейкер встревоженно выпрямился.

Звон в ушах не прекращался.

Дверной звонок.

— Черт, — прошипел Тенни.

— Пойди посмотри, кто там, Уилли, и будь осторожен.

Негромко звякнуло стекло. Шприц пропал; сжав вместо него черный автомат с коротким стволом и вытянутым в форме банана магазином, Бейкер обвел глазами комнату.

Электрический перезвон оборвался. В дверь трижды постучали, и вновь раздался звонок. Я услышал, как Тенни торопливо поднимается по лестнице.

Голоса.

Грубый — Тенни, и другой — высокий, пронзительный.

Женщина? Ее голос, его, опять ее.

— Нет, — донеслось до меня, — вам дали неверный…

Подняв оружие, Бейкер направился к двери.

Женщина раздраженно произнесла какую-то фразу.