Джонатан Келлерман – Выживает сильнейший (страница 63)

— На фургоне.

— «Шевроле» семьдесят девятого года, с просроченной регистрацией. Это может быть интересно.

— По идее, он вполне мог находиться на психиатрическом лечении, — заметил я. — Даже в стационаре.

— Альварадо уже начал проверку муниципальных больниц; в частные лечебницы пока решил не соваться. Что касается меня, то я было навестил мистера Буковски из «Менсы», у него свой склад запасных частей к автомобилям. К сожалению, на рабочем месте его не оказалось, а оставлять свою визитку мне не хотелось. Есть какие-либо предложения?

— Нет, — ответил Шарави. — Только информация.

Он кратко повторил то, что я уже слышал о Санджере и фонде Лумиса.

— Пятая авеню, — проговорил Майло. — И вероятное сотрудничество с автором этой дрянной книжонки… может, партнерство с Зиной Ламберт, опека «Спазма»… Как просто у нас бывший клерк становится владельцем магазина!

— Инвестиции под новую утопию, — предположил я.

— А если торговля книжками приносит доход, — вставил Даниэл, — то денежки возвращаются в фонд Лумиса. Неплохой способ отмывания.

— Ты продолжишь проверку поездок Санджера? — повернулся Майло к Шарави.

Тот кивнул.

— А что насчет издателя, мадам Крэйнпул?

— Она живет одна в квартире на Восточной семьдесят восьмой улице, работает допоздна в брокерской конторе и по возвращении домой крайне редко выходит на улицу, разве что в ближайшие магазины.

Даниэл достал из кармана три фотоснимка. Первый упал на стол изображением вниз, и Шарави показал нам второй: высокий дородный мужчина около сорока, с плечами, покатость которых не скрадывал даже отлично пошитый костюм. Темные волосы зачесаны назад, лицо чуть плоское, с крупными чертами, темные глаза прикрыты тяжелыми веками. Одет в строгий серый пиджак и белую рубашку с темно-синим галстуком. В руке плоский кожаный чемоданчик. Снимок был сделан в тот момент, когда мужчина с озабоченно-деловым видом шагал по многолюдной улице.

Третий запечатлел встревоженного вида даму с поджатыми губами, лет на десять старше мужчины, в просторном бежевом свитере и темно-зеленых брюках. Стянутые в пучок каштановые волосы, массивные золотые серьги, золотая оправа очков. Широкое, еще более плоское, чем у мужчины, лицо.

Мне пришла в голову мысль: не может ли она быть родственницей Санджера?

— Хороший вопрос, — отозвался Шарави. — Попробую уточнить.

Я всмотрелся в снимок Хеллы Крэйнпул. Камера застала ее в движении, но отличная оптика не позволила контурам расплыться: женщина выходила из магазина с двумя объемистыми белыми пакетами. В витрине за ее спиной виднелись яблоки и апельсины. На одном из пакетов надпись «д'Агостиньо».

— Он торопился на деловой обед, — пояснил Даниэл. — А ее мы отловили в субботу, в походе по овощным лавкам на Лексингтон-авеню.

— Вид у обоих не слишком-то радостный, — отметила Петра Коннор.

— Наверное, бремя высшего разума тоже давит на плечи, — процедил Майло.

Шарави поднял со стола первый снимок: Фэрли Санджер в красной спортивной майке и парусиновой шляпе, симпатичная блондинка и двое светловолосых детишек сидят в притянутой канатом к пирсу моторной лодке на фоне зеленой водной глади.

У Санджера то же уныло-озабоченное лицо, женщина, похоже, чем-то напугана. Дети от фотографа отвернулись, видны лишь их тонкие шеи и пшеничные волосы.

— Рокуэлл не стал бы писать с них семейную идиллию, — заметила Петра.

Майло спросил, нельзя ли ему получить снимки в свое распоряжение, и Даниэл, объяснив, что сделал достаточно копий, тут же протянул их ему.

Про себя я отметил, что до приезда Майло Шарави ни словом не обмолвился о фотографиях — ждал коллегу.

Профессиональная солидарность. На меня она не распространяется.

— Далее. — Майло не хотел терять времени. — Убийство Мелвина Майерса. Я разговаривал с миссис Гросперрин, директором школы, где он учился. Сначала она отозвалась о Майерсе как о безупречном молодом человеке. Настолько безупречном, что мне захотелось чуточку надавить на нее. В результате директриса признала: временами он был хуже зубной боли. Невыдержан, постоянно искал повода к ссоре, любил выставить себя жертвой дискриминации инвалидов, вечные жалобы на опеку со стороны школы вместо действительно равноправного отношения к слушателям. Учебная база не та, предметы не те. Гросперрин считает, в этом виновата мать, которая носилась с ним, как наседка с цыплятами. Говорит, что Майерс воображал себя крестоносцем. Пытался превратить школьный совет самоуправления в подобие античной республики: глас студентов — глас Божий.

— Неудобный лидер, — вставил я. — Умевший наживать врагов.

— Гросперрин говорит, что до конфликтов у него ни с кем не доходило. Администрация все понимала и восхищалась им, его дерзостью. Хотите верьте, хотите — нет.

— А что говорят соседи Майерса по дому?

— Таких четверо. Я беседовал с тремя и с дамой-управляющим — по телефону. В общем все то же самое. Мелвин был умницей, но своим острым языком мог запросто отшить любого.

— Однако, — вмешалась Коннор, — пока никого из жертв не называли человеком неудобным. Получается, что убивали их из-за того, кем они являлись, а не из-за того, что они делали.

— У миссис Гросперрин не было никаких соображений относительно причины, побудившей Майерса забрести в ту улочку? — задал вопрос Даниэл.

— Нет. Но одно можно сказать с уверенностью: он вовсе не заблудился. Прилегающие районы Майерс знал как свою ладонь, ориентировался в сетке кварталов как по карте. Кто-то убедил его пойти именно тем путем. Вот все, чем мы в данный момент располагаем. Ты уже решил, когда отправишься в книжный, Алекс?

— Даниэл предлагает четверг или пятницу — чтобы борода еще чуть подросла.

— Грамотное соображение, Эндрю.

Глава 40

Обмениваясь профессиональными репликами, гости ушли, и я уже в который раз вернулся мыслями к Нолану Далу.

Параллель с Понсико: еще один одаренный молодой человек решает добровольно уйти из жизни.

Не очень надежная параллель. Интеллект — слишком слабая защита от боли. Отчетливое осознание действительности подчас становится непереносимым.

Не смог я отключиться от этих размышлений и утром.

Смутная ситуация, как сказал доктор Леманн. Будет лучше, если Хелена ничего о ней не узнает.

Получается, Нолана поглотила бездна вины?

Сначала я предположил нечто связанное с сексуальными пристрастиями, но ведь нетрудно и ошибиться. Хелена говорила о его любви бросаться из крайности в крайность.

Как далеко он мог в этом зайти?

Не перевелся ли Нолан из Вест-сайда потому, что совершил там что-либо?

В Вест-сайде была убита Айрит. Уже после смерти Латвинии, на школьном дворе, я подумал о чудовище в униформе.

Полисмен?

Атлетически сложенный, сильный, красивый, улыбающийся молодой полисмен?

Какая мерзость… Но полицейский из Вест-сайда наверняка хорошо знает каждую тропку в парке, ему не составит труда побывать там, оставшись никем не замеченным.

К тому же полисмен всегда найдет причину, объясняющую его присутствие где бы то ни было.

Полиция не патрулирует территорию парка, этим занимаются рейнджеры… Коп, решивший в обеденный перерыв перекусить на природе?

Бессмыслица какая-то. К моменту убийства Латвинии и Мелвина Майерса Нолан был уже несколько недель как мертв. И ни намека на то, чтобы он хоть раз кого-то обидел — кроме себя самого.

Необузданное воображение, Делавэр. Время абсолютно не совпадает.

Если только убийц было несколько?

Не компания из мужчины и женщины, а целый клуб убийц. Это объясняет и различие в способах действия.

Групповая игра: город делится на районы, по одному полицейскому участку на игрока. Нолан инструктирует их всех — он эксперт…

Хватит. Я пытаюсь бросить тень на мертвеца лишь потому, что он был умным человеком. А еще из-за похожего на испуганную белку Леманна. Нет сомнений в том, что Нолан поделился с ним своим секретом, который психиатр почел за благо похоронить навсегда. Обычная профессиональная осторожность, и в этом Леманн не очень-то отличается от меня.

Но все же, все же — Хелена бежала.

Почему?

Я решил дать ей еще один шанс.

Оператор станции сообщила, что домашний телефон отключeн. Значит, Хелена знала, что вернется не скоро.

Родители умерли, других родственников нет — к кому в трудную минуту она обратится за помощью?

Отдаленная родня? Друзья? О них мне ничего не известно.