Джонатан Келлерман – Выживает сильнейший (страница 65)

— Нет, доктор. Хватит уже сказанного. Братик, братик… Сначала он кончает с собой, а потом присылает мне сувениры.

Код 7 — проститутки.

Похотливое ничтожество, но не убийца.

Достаточно для того, чтобы не выдержать угрызений совести.

Смутная ситуация.

Похоже, Нолана вычислили — сержант Бейкер или кто-то иной. Нолан пошел к Леманну, выговорился, но не обрел у него ни ответов на мучившие вопросы, ни утешения. Леманн дал понять, что лучший выход — написать рапорт и уволиться. Нолан предпочел полный уход.

Теперь становилась понятной нервозность Леманна.

Забота о конфиденциальности, но не только о ней. Леманн зарабатывал на жизнь, обслуживая Управление. Меньше всего на свете ему бы хотелось предать гласности очередной внутриведомственный скандал.

С грустью, но испытывая изрядное облегчение, я прошел в кабинет и принялся размышлять о жизни Эндрю Десмонда.

Место рождения: Сент-Луис, Креве-Кер.

Отец: консервативный буржуа, без посторонней поддержки выбившийся в люди, свысока смотревший на интеллигентское увлечение сына психологией.

Мать: острая на язык беззаветная радетельница общественного блага, считавшая Эндрю не по годам развитым ребенком, впадала в отчаяние от его неудач в учебе, объясняя их дурной системой школьного образования — учителя не в силах заинтересовать одаренного мальчика.

Никаких других родственников — так будет проще.

Бедный Эндрю…

В шесть утра в кабинет вошла Робин.

— Что случилось, милый?

— Ничего. В чем дело?

— Ты выглядишь… как-то странно.

— Как странно?

— Не знаю. — Робин ласково положила ладонь мне на шею. — Устал?

— Нет, я в полном порядке.

— Алекс, ты слишком напряжен. — Ладонь переместилась на плечо. — Сколько ты уже так сидишь?

— Пару часов.

Тихо подкрался Спайк. Обычно он пытается лизнуть меня.

— Привет, — бросил ему я.

Пес задрал голову, посмотрел мне в глаза и поплелся к двери.

Глава 41

Вечером во вторник, в самом начале двенадцатого, Даниэл сидел в машине на автостоянке у бульвара Венеции, где должен был встретиться с Жене — ушедшим на пенсию бывшим капитаном полиции Юджином Брукером. Стоянку эту он приметил еще днем, возвращаясь из квартиры Уилсона Тенни, расположенной в соседнем унылом, потрескавшемся после землетрясения здании.

Жившей на первом этаже мексиканке-домоправительнице Шарави, одетый в костюм с галстуком, представился инспектором страховой компании. Текст на визитке подтверждал это.

Бывший парковый служащий, объяснил Даниэл, обратился в компанию с требованием возместить ущерб, причиненный землетрясением, поэтому сейчас необходимо убедиться в том, что мистер Тенни действительно проживал здесь во время стихийного бедствия.

— Проживал, — тягуче произнесла мексиканка и смолкла.

— Долго?

— Пару лет. — Женщина пожала плечами.

— Он был спокойным жильцом?

— Вел себя тихо, платил вовремя.

— То есть хлопот не причинял?

— Нет. По правде говоря, я его почти не помню. — Дверь закрылась.

Проверка прошлого Тенни тоже не дала ничего нового. За медицинской помощью не обращался, в клиниках не лежал, записей о нарушениях правил движения нет, как нет и намеков на какую-либо противозаконную деятельность.

Даниэлу пришлось полдня изобретательно лгать в различных учреждениях — с целью убедиться в том, что в радиусе ста миль от города Тенни никуда не обращался с просьбами о социальной помощи, не пытался устроиться на работу ни в одном городке, округе или в разбросанных тут и там зеленых массивах парков и природных заказников.

Значит, он уехал или просто исчез.

И все-таки что-то с парнем было не в порядке, так подсказывала Шарави интуиция. А как еще назвать это чувство? Неясное и смутное, о котором он никогда не говорил с коллегами. Но не принимать его в расчет было бы глупо.

Во-первых, Даниэл знал: Тенни — индивидуалист-одиночка, ему нет дела до инструкций и правил. Читал книжки в рабочее время. Подчеркивал, что он — белый. Сложить все это вместе, и получится определенный тип личности.

Второе: фургон. Перед глазами неотвязно стояла картина того, как Рэймонда Ортиса затаскивают в распахнутую дверцу фургона.

С того дня, как Тенни вышвырнули из парка, машины никто не видел. А вышвырнули его вскоре после исчезновения мальчика.

Залитые кровью кроссовки…

Зеву Кармели он не сказал о Тенни ни слова.

Дипломат звонил Шарави ежедневно между пятью и восемью часами вечера, выходя из себя, если не заставал Даниэла на месте, даже зная, что тот занят делом Айрит и ничем больше.

Сегодня звонок застал Шарави в тот момент, когда он сидел в кухне перед включенным сканером и готовил себе сандвич с тунцом.

— Они делятся с тобой информацией?

— Мы работаем вместе.

— Это уже лучше. Пока… ничего?

— К сожалению, нет, Зев.

Тишина в трубке. Затем неизменный вопрос:

— Стерджис — он, по-твоему, знает, что делает?

— По-моему, да.

— Я не слышу энтузиазма в твоем голосе.

— Знает, Зев. Он нисколько не хуже тех, с кем мне приходилось работать. У него серьезный подход.

— И к тебе тоже?

Почти такой, как бы мне хотелось, подумал Даниэл.

— Да. Жаловаться не на что.

— А психиатр?

— Тоже делает все, что может.

— Но никаких гениальных догадок?

— Пока нет.

Про Петру Коннор и Альварадо Шарави говорить не стал. К чему усложнять?