Джонатан Келлерман – Выживает сильнейший (страница 67)

— У меня сложилось впечатление, что ладить с Майерсом стоило большого труда, уж слишком много в нем было амбиций. Общался он весьма неохотно, предпочитал сидеть в квартире, читать пальцами и слушать джаз. Сосед, представь себе, тоже помешан на джазе, тут они и сошлись. У него паралич, разъезжает по дому в инвалидной коляске. Сказал, что Майерс заботился о нем, заставлял проделывать всякие упражнения, пихал витамины, советовал попробовать альтернативную медицину. Паралич наступил в результате пулевого ранения позвоночника, вот парень и говорит про Майерса, будто тот чуть ли не рассчитывал «вырастить» ему новый. И все-таки они уживались. Еще он вспомнил, что Майерс собирался учиться на психолога, причем рассуждал об этом очень серьезно. Уж словами на ветер он не бросался. Но самое главное — я выяснил, что Майерс терпеть не мог школу, наоборот, он ненавидел ее, намеревался писать о ней статью по окончании.

— Гневно-обличительную?

— Во всяком случае, так выходит из слов соседа. Деталей Майерс ему не раскрыл. В принципе, ничего примечательного в этом нет, однако жертва наша выглядит теперь личностью, у которой потенциал недоброжелательности намного выше среднего. Думаю, необходимо выяснить, нет ли в школе человека, враждовавшего с Майерсом. Это имеет смысл еще и потому, что тот, кто истыкал его ножом, должен был тоже неплохо ориентироваться в округе.

— Директриса уверяет, что у Майерса не было никаких проблем во взаимоотношениях.

— Либо не в курсе, либо врет, чтобы уберечь свое заведение от нежелательного внимания общественности. Откуда нам знать, может, этот Уилсон Тенни устроился в школу сторожем и повздорил с Майерсом? Скажем, воровал какую-нибудь мелочь, а Майерс засек его. С одной стороны Тенни, убивший уже троих — не белых! С другой — слепой Майерс с дурным характером, пообещавший устроить скандал.

Даниэл молчал.

— Гипотеза дикая, но не абсурдная. — Жене испытующе посмотрел на друга. — Согласись, ее стоит проверить.

— Проверю.

— У меня полно времени, мне нечего делать. Могу смотаться в школу под видом престарелого джентльмена, готового предложить свои услуги по… — Жене вновь заворочался на сиденье.

— Спасибо, но нет.

— Ты уверен?

— Уверен. У меня самое совершенное оборудование. — Даниэл помахал в воздухе искалеченной рукой.

— Как ты собираешься все устроить, не вызвав негодования Стерджиса?

— Найду способ.

— Хорошо. — Жене вздохнул. — Дай мне знать, если передумаешь.

— Обещаю. И еще, Жене…

— Понял, понял. Не совать свой нос.

— Я очень благодарен тебе за то, что ты сделал, но…

— Держись в сторонке, — закончил за него Жене и рассмеялся.

— Вещи пакуешь?

— Хочешь сменить тему? Уже упаковал. Вся моя яркая жизнь теперь покоится в коробках и ящиках. Есть новости от агента по недвижимости. Она подыскала супружескую пару, которая будет снимать дом до той поры, пока ситуация на рынке не улучшится. Оба — врачи-терапевты, работают в госпитале Лютера Кинга, так что плата будет им по карману. Сам я в отличной форме, готов наслаждаться жизнью в краю, где много песка и солнца.

— Замечательно. — Даниэл был рад, что Жене даже после смерти Луанны не утратил своего оптимизма. Хотя бы и чуточку деланного. — Значит, новое жилище вот-вот закончат?

— Они обещают уложиться в пять дней. — Внезапно Жене сник. — Придется привыкать к собственной никчемности.

— Ты мне просто необходим, Жене.

— Ну уж. Папка, кроссовки — велика услуга… Честно говоря, Дэнни, меня очень беспокоит это дело. Оно отвратительно. Даже для таких, как мы с тобой. Чересчур. И прости меня, старика, но не похоже, чтобы у тебя намечались сдвиги.

Глава 42

В среду утром явился Майло, рассказал о встрече с Лорином Буковски, руководителем местного отделения «Менсы».

— Неплохой парень, Алекс. Был удивлен моим интересом к «Мете». Я сказал ему, что занимаюсь негласным финансовым расследованием, намекнул на кражу компьютеров и попросил не распространяться на эту тему. Он обещал держать язык за зубами, и, я думаю, ему можно верить. «Мету» он не любит из-за невыносимого, по его словам, снобизма членов клуба. Считает, будто они смотрят на «Менсу» сверху вниз.

— Потому что «Менса» для них недостаточно интеллектуальна?

— Буковски категорически с этим не согласен.

— А вдруг он не выдержит и проболтается кому-нибудь из «Меты»?

— Будем готовы и к такому повороту событий. Это может даже обернуться преимуществом; мы точно узнаем, с кем имеем дело. Уже что-то.

— Не слишком ли ты рационален?

— Нет, Алекс, это не рационализм, а реальность. Мы ничего не испортим. В данный момент о «Мете» ничего не известно. Даже Буковски, при всей его неприязни к членам организации, знает крайне мало. Да, они пробрались сюда с востока, обосновались в Лос-Анджелесе года два-три назад, перетянули к себе кое-кого из «Менсы» и затаились.

— Два года. Примерно в то же время, когда вышла статья Санджера и «Утечка мозгов». А имен перебежчиков Буковски тебе не назвал?

— Сказал, что не может. Списки конфиденциальны. Если я передумаю и решусь действовать более открыто, он согласен допустить меня на одно из собраний «Менсы», где можно будет поговорить с другими. Представляешь ситуацию — элита общается с уличной чернью?

— По-моему, для них это будет уроком.

— Ну да. Следующий пункт: добыл налоговые декларации Зины Ламберт за последние три года. До этого весь ее доход составляла зарплата, которую она получала в лаборатории. Как ей удалось открыть магазин, пока остается загадкой.

— Может, наследство? Нечто вроде Эндрю Десмонда?

— У Эндрю оказались богатенькие родители? — Майло взглянул на меня.

— Более или менее. — Я поделился деталями своей новой биографии.

— Очаровательная личность. Да, могу сообщить, что в теле Мелвина Майерса не обнаружено никаких следов наркотика. Пирс говорит, местные дельцы его не знали, так что в улочку он зашел вовсе не для того, чтобы купить себе дозу… Значит, ты уже полностью вошел в роль секретного агента?

— У меня каблуки напичканы микрофонами.

В четыре позвонил Даниэл.

— Хочу показать вам квартиру на Женесси. Пользоваться ею, возможно, и не придется, но побывать все-таки нужно.

— Там и встретимся. Точный адрес?

— Я нахожусь неподалеку. Если вы не против, заеду.

Он прибыл минут через десять с большим пакетом из коричневой бумаги. Внутри оказалась одежда: легкие черные брюки, черная водолазка, после многочисленных стирок ставшая почти серой, серебристая спортивная куртка с фирменным ярлыком магазина в Сент-Луисе и черные туфли на резиновой подошве.

— Предстоит маскарад?

— Нечто вроде этого.

— А нижнее белье?

— Подберете по своему вкусу.

— Действительно. Мне кажется, Эндрю носит трусы из розового шелка.

Я осмотрел куртку. От подкладки исходил слабый сладковатый запах одеколона.

— Сент-Луис, конечно, неплохой город, но Эндрю живет в Лос-Анджелесе.

— Он не любитель ходить по магазинам. Куртку ему прислала мать.

— Старая добрая мамочка. — Я переоделся. Куртка оказалась чуть великовата, но сидела неплохо.

В зеркале я увидел мужчину в неброской ношеной одежде — таких в городе десятки тысяч. Бородка тоже вписывалась в образ, жесткая и густая, вот только седых волос в ней оказалось больше, чем я ожидал. Всю нижнюю часть лица, от скул до кадыка на шее, покрывала непроницаемая, хотя и коротковатая, щетина.

Серая «тойота» стояла рядом с домом.

Проезжая мимо Беверли-Хиллз, Даниэл протянул мне очки — круглые едва затемненные стекла в металлической бронзового цвета оправе. Я надел их.

— Неплохо, — заметил Даниэл. — Только время от времени их стоит снимать. У вас сейчас очень подходящие для роли глаза — уставшие и красные. Ночью спали?

— Да, — соврал я.

— А выглядите измученным.

— Вживаюсь.

— У Эндрю бессонница?