Джонатан Келлерман – Выживает сильнейший (страница 62)
— Пойдем со мной, малыш, пусть мужчины займутся делом.
Спайк поковылял за ней на кухню.
— Вы до сих пор полны желания отправиться туда?
— Почему оно должно пропасть?
— Бывает, что люди сначала исполняются энтузиазма, а потом меняют свои решения. К тому же ваша жена…
— С ней все в порядке.
Мы сели за стол, и Даниэл раскрыл черную виниловую папку.
— Я разузнал кое-что новое о Фэрли Санджере. Последний раз он прилетал в Лос-Анджелес за две недели до смерти Айрит. Останавливался в отеле «Беверли-Хиллз» и, насколько нам известно, занимался здесь делами своей фирмы. На сегодняшний день нет свидетельств того, что после этого он приезжал сюда еще раз, но такие вещи нетрудно и скрыть. — Даниэл покопался в бумагах. — С «Метой» все по-прежнему. Никаких следов. Из-за скандала со статьей Санджера они могли либо распасться, либо залечь на дно. В Нью-Йорке заседания проходили на Пятой авеню, в роскошном здании, в апартаментах, которые, кстати, снимает некий фонд Лумиса — благотворительная организация, основанная богатым фермером из Луизианы больше сотни лет назад, фонд не очень-то велик, насколько можно судить. В прошлом году они потратили менее трехсот тысяч долларов. Треть пошла на психологическое обследование близнецов в Иллинойсе, другая — на агрономические эксперименты, остальное — различным ученым, занимающимся проблемами генетики.
— Обследование близнецов тоже включало генетический аспект?
— Этим занимался профессор сравнительной биологии из небольшого колледжа. Вот материалы. — Даниэл передал мне ксерокопию журнала «Научные записки фонда Лумиса» со статьей под названием «Гомогенность черт и параллельность структуры кодированного поведения разделенных при рождении монозиготных близнецов».
— Лумис… Что-то знакомое. Фермерство? Что же они выращивают?
— Табак, люцерну, хлопок. Семейство гордилось своими оставшимися в Европе дворянскими корнями.
— Гордилось?
— Семьи как таковой уже нет, осталось лишь несколько далеких родственников, которые ведут дело и занимаются фондом. На протяжении многих лет никаких новых финансовых вливаний в фонд не было.
— А «Мете» они не помогают?
— Установить этого пока не удалось, но тот факт, что клуб пользовался их штаб-квартирой, тоже кое о чем говорит. Если они спонсировали «Мету», проводя деньги через бухгалтерские книги, то это могло бы привести клуб к проблемам с его статусом не облагаемой налогами организации.
— Да, а шумиха вокруг статьи Санджера привлекла бы внимание к их бухгалтерии.
— Верно. Может быть, это и стало причиной распада клуба.
— Либо его переезда в Лос-Анджелес. Лумис, Лумис… Одну минуту. — Я прошел в кабинет и разыскал на полке «Утечку мозгов» с биографией автора на обложке.
Артур Холдэйн, доктор наук, сотрудник института Лумиса, Нью-Йорк.
С книжкой в руке я вернулся к Шарави.
— А, — протянул он, — я купил ее вчера, но так и не удосужился просмотреть… Значит, кроме фонда, есть еще и институт.
— Видимо, существуют средства, отследить которые пока не удалось.
Даниэл раскрыл книгу и пробежал глазами оглавление.
— Могу я воспользоваться вашим телефоном?
Он набрал номер, кратко поговорил с кем-то на иврите и положил трубку.
— Бестселлер, — пояснил я. — Если хотя бы часть гонорара поступила в фонд, им тоже пришлось бы распрощаться с безналоговым статусом. Но, будучи стесненными в средствах, они могли и рискнуть.
— Санджер и специалист по ценным бумагам Хелла Крэйнпул работают в финансовой сфере. Она занимается главным образом сельскохозяйственной продукцией.
— Тем, что выращивают потомки Лумиса — если они все еще не забыли дедовский бизнес.
— Конечно не забыли. Только не в Штатах. Выращивают хлопок, коноплю, джут, люцерну и прочее, производят упаковочные материалы. Владельцы плантаций в Азии и Африке — рабочие руки там обходятся дешевле.
— Как в добрые старые времена. А нет ли у фонда офиса в Лос-Анджелесе? — спросил я.
— Во всяком случае, не под именем Лумиса. Я этим сейчас занимаюсь.
— Апартаменты на Пятой авеню в Нью-Йорке и маленькая вероятность ниточки, ведущей в книжный магазин, здесь. Как-то не вяжется.
— Но мы же знаем, что они снобы. Вероятно, Калифорния в их глазах большего и не заслуживает.
Я вышел приготовить кофе, а Шарави остался сидеть в полной неподвижности, почти в трансе. Когда я вернулся и поставил на стол две кружки, он протянул мне небольшой белый конверт. Внутри лежали карточка социального страхования, кредитки «Виза» и «Мастеркард», членский билет автомобильного клуба и бесплатный страховой полис «Блу шилд» — все на имя Эндрю Десмонда.
— Здоровье мое, выходит, застраховано. На хорошую сумму?
— Приличную, — улыбнулся Шарави.
— В случае получения травмы?
— Я приму все меры, чтобы с вами ничего не произошло.
— А где же водительские права?
— Для них требуется фото, а мне бы хотелось подождать с ним до четверга или пятницы, чтобы ваша бородка стала выглядеть солиднее. К тому времени я подготовлю и бумаги, касающиеся вашего образования и специальности. Остановимся на программе местных независимых курсов по психологии, которая прекратила свое существование десять лет назад. Если по невероятному стечению обстоятельств вы столкнетесь с однокашником, то скажете, что работали дома, в семинарах не участвовали — это обычное дело.
— Никаких возражений.
— Очень немногие гражданские люди согласятся с такой легкостью перевернуть свою жизнь, Алекс. — Шарави аккуратной стопкой сложил на столе документы.
— Я — мазохист. Честно говоря, думаю, мы слишком уж ударились в шпионские страсти.
— Это лучше, чем другая крайность. Понадобится крыша над головой помимо этой — считайте, что она у вас есть. Я нашел местечко в городе, на авеню Женесси, это в Фэйрфаксе. — Он осмотрелся по сторонам. — Боюсь, там все намного проще, чем у вас здесь, но соседи донимать не станут.
Даниэл достал из кармана кольцо с ключами.
— От входной и задней двери, от гаража, от автомобиля. Машина старенькая, десять лет, но двигатель стоит совершенно новый. Бегает она куда лучше, чем выглядит. Я специально выбрал уродца — зачем переживать из-за угонщиков?
— Похоже, вы продумали абсолютно все, — заметил я.
— Если бы только это было возможно.
Майло явился ближе к одиннадцати, и не один, а с Петрой Коннор, которая и на этот раз была в брючном костюме, только шоколадно-коричневом. Почти нетронутое косметикой лицо ее выглядело значительно моложе.
— Знакомьтесь, — сказал Майло. — Суперинтендант Шарави — детектив Петра Коннор из Голливуда.
Последовало рукопожатие. Коннор посмотрела на меня, затем перевела взгляд на фальшивые документы.
— Выпьете чего-нибудь? — предложил я.
Она отказалась.
— Кофе у тебя остался? — спросил Майло. — А где Робин?
— У себя.
Пока Майло изучал карточку социального страхования, я принес ему кружку.
— Только закончили обсуждение. Пирс присутствовать не смог, Макларен с Хуксом уехали по вызову, так что нас было всего трое: Альварадо, Петра и я.
Она повернула на пальце кольцо с камеей.
— Спасибо, что держите меня в курсе. Я еще раз связалась с родителями Понсико в Нью-Джерси, но, как и тогда, помощи от них не дождалась. А сказать им, что это, возможно, не самоубийство, я не могла, поскольку считала себя не вправе вмешиваться в ход вашего расследования. Покопалась также в прошлом Зины Ламберт и не нашла там ни пятнышка. Из лаборатории она ушла по собственному желанию, никто ее не увольнял, в личном деле ничего настораживающего. Книжный магазин зарегистрирован на нее, так что выходит, работает она как бы сама на себя.
Петра перевела взгляд на Майло.
— Единственной изюминкой нашей беседы явилось то, — сказал он, — что Альварадо раскопал в документации департамента лесопаркового хозяйства некоего Уилсона Тенни, работавшего в парке, откуда был похищен Рэймонд Ортис, и уволенного несколькими неделями позже по причине нарушений дисциплины — отказывался выполнять приказы, приходил на работу когда вздумается, любил валяться на скамейках с книгой или журналом, вместо того чтобы подметать дорожки. Администрация его предупреждала, но в конце концов он получил пинок под зад. Тенни попытался оспорить увольнение, начал угрожать судом и бросаться обвинениями в дискриминации наоборот — он, видите ли, белый, но потом махнул на все рукой.
Майло подал мне фотокопию водительских прав. На снимке Тенни было лет тридцать пять, рост и вес средние. Зеленые глаза, светло-каштановые, до плеч, волосы. Тяжелый взгляд, узкие, поджатые губы. Ничего примечательного.
— Неприятный тип. Терпеть не может этнические меньшинства, зато не прочь почитать в рабочее время. Еще один интеллектуал-самоучка?
— Мы проверили его — чист, как и Ламберт. Устроиться на работу после увольнения не пытался. Правда, с последнего известного адреса — Мар-Виста — куда-то перебрался. Догадаешься, на чем он ездит?