Джонатан Келлерман – Выживает сильнейший (страница 16)

— Хотела снять мальчика из Беверли-Хиллз, — вставил Макларен.

Ринальдо пожала плечами.

— Когда это было? — спросил Хукс.

— По-моему, в декабре прошлого года. Погода стояла холодная, а на ней сверху был только жакетик без рукавов.

— Значит, карточку на нее завели? — Хукс пометил что-то в блокноте.

— Скорее всего нет, это же так, мелочь. Она была несовершеннолетней, и я еще сказала тогда, что ей просто повезло. Если хотите побывать у нее дома, могу показать дорогу.

— Было бы правильно начать с визита к бабуле, — признал Хукс и посмотрел на Макларена. — Не смотаешься?

— Конечно.

Усевшись в патрульную машину, Макларен вместе с Ринальдо выехали со школьного двора через южные ворота.

— Обнаружил какие-нибудь параллели? — поинтересовался Хукс у Майло.

— Пока ничего серьезного.

— Твоя была дочкой дипломата?

— Израильского дипломата.

— В прессе об этом сообщалось?

— Семья воспротивилась. — Майло повторил Хуксу доводы Кармели.

— Может, он и прав, — заметил Хукс. — Хотя не знаю. Чудак какой-то.

— Пожалуй. Что ты собираешься делать, Уиллис?

— Как обычно. Если повезет, то отыщем подонка где-то по соседству. Если нет — кто знает? Добропорядочным ее образ жизни не назовешь.

— Детишки смотрят на труп, — бросил Майло взгляд через игровую площадку.

— Было бы лучше, если бы уборщик оставил тело висеть?

— Необычно, что он решился обрезать веревку.

Лоб Хукса прорезали глубокие горизонтальные морщины.

— Дурацкая самодеятельность. Подожди-ка. — Он направился к группе людей за оранжевой лентой, высмотрел в толпе фигуру в сером комбинезоне, махнул рукой.

Покусывая губы, подошел мексиканец.

— Еще на минутку, сэр, — обратился к нему Хукс и представил: — Мистер Монтес.

Уборщик кивнул. Я увидел клочковатую седую бородку и лоснящееся плоское лицо бывшего профессионального боксера. На близком расстоянии стало ясно, что на самом деле ему под шестьдесят. Чуть выше среднего роста, широкоплечий, с короткими толстыми руками и огромными ступнями.

— Детектив Стерджис, — назвал себя Майло, протягивая руку. — Я знаю, что вас уже расспрашивали, сэр, но если вы не против, повторите еще раз свой рассказ.

Монтес взглянул на Майло снизу вверх и сунул руки в карманы.

— Я пришел на работу в семь, — заговорил он на приличном, хотя и с акцентом, английском. — Как обычно, навел порядок в главном здании и корпусе «Б», потом пошел подметать двор. Привык делать это пораньше, потому что народ оставляет после себя столько гов… дерьма на земле. Ребятам лучше его не видеть.

— Какого дерьма?

— Пустые бутылки, пакетики из-под крэка, презервативы, шприцы, использованная туалетная бумага. Сами понимаете.

— То есть по ночам сюда приходят?

— Еще как. — Монтес заговорил громче. — Забираются, устраивают черт знает что, колются, иногда постреливают. Три месяца назад подстрелили троих парней. Двух — в прошлом году. Жуткое место для детишек.

— Что это были за парни, которых подстрелили?

— Гангстеры, наверное.

— Дело Уоллеса и Сан-Джорджо, — пояснил Уиллис. — Сбили ограду и вкатили прямо сюда на машине. Как они обычно это делают? — вновь повернулся он к Монтесу. — Взламывают замок?

— Срывают с ворот цепь. Или просто сигают через верх. Дня не проходит.

— Не помните, когда последний раз срывали цепь? — спросил Майло.

— Бог его знает. Нам приходится все время менять замки. У школы сейчас нет денег даже на учебники. Здесь учатся мои внуки.

— Ваш дом неподалеку, сэр?

— Нет, я живу в Уиллоубруке. Тут дочка с мужем — на Тридцать четвертой. Трое детишек — двое здесь, в школе, а третий еще совсем малыш.

Майло кивнул.

— Так вы начали мести двор и увидели ее?

— Сразу же. Вот тут она и висела. — Уборщик покачал головой, лицо его исказилось. — Язык у нее…

— Вы сразу поняли, что девочка мертва?

— С таким-то языком? Конечно.

— И вы решили обрезать веревку?

— Ну да. Я подумал, может быть…

— Может быть что?

Монтес облизнул губы — раз, другой.

— Наверное, это глупо, но я подумал: может, еще не поздно… Не знаю, она так висела… Мне не хотелось, чтобы дети ее увидели, мои внуки. А она была симпатичная девочка, пусть уж, думаю, и после смерти не выглядит страшилищем.

— Вы знали ее? — поинтересовался Хукс.

— Латвинию? Конечно. Ее все знали, она была дурочкой.

— Часто она сюда приходила?

— Не к школе, больше шаталась по улице. — Уборщик постучал по виску пальцем. — Она жила на Тридцать девятой, недалеко от моей дочери. Местный народ частенько видел, как она нагишом бегает меж домов.

— Совсем без одежды? — спросил Хукс и, видя на лице Монтеса смущение, уточнил: — Она расхаживала абсолютно голой?

— Нет-нет. Кое-что на ней было, только очень уж мало, ну… вы понимаете. — Опять постукивание по виску. — Тут не в порядке. Ходила все время счастливая.

— Счастливая?

— Да, вечно смеялась. — В глазах уборщика появилось напряжение. — Я сделал что-то неправильно, обрезав веревку?

— Нет, сэр…

— Я вышел, увидел ее и подумал, что не стоит детишкам глазеть на это. Внуки у меня. Ну, и пошел в кладовку за ножом.

— Вы давно здесь работаете, сэр? — спросил его Майло.

— Девять лет. А раньше двенадцать лет проработал в Дорсе, в средней школе. Тогда там было неплохо, а сейчас те же проблемы, что и здесь.

— Когда вы увидели Латвинию, одета она была так же, как сейчас?

— Что вы имеете в виду?