Джонатан Келлерман – Плоть и кровь (страница 67)

Ветер крепчал, и мои ноги, погруженные в соленую воду, онемели. Я нашел спокойное место и посидел немного, уставившись в океан и размышляя, зачем я вообще сюда приперся. По каяку пронеслась тень пеликана — большой серой птицы, может быть, той самой, что я видел на пирсе. Пеликан нашел мель, поросшую водорослями, и обосновался там. Птица сидела, не обращая внимания ни на что, кроме насущной задачи поиска пропитания. Горделивой и полной достоинства осанкой пеликан смахивал на стареющего монарха с двойным подбородком.

Я поплыл дальше, борясь с поднимающимся волнением — волны становились все злее и круче. Пятьдесят минут прошло с тех пор, как я надел водолазный костюм. Самое время возвращаться.

Я не добыл историй о голых девицах, которых так ждет Норрис, и никаких доказательств для Майло. Маленькие дети на пляже — вероятно, второе поколение отпрысков Дьюка.

Развернувшись в обратную сторону, я решил ничего не говорить Майло об этом путешествии. Может, он позвонит сегодня, может, и нет. Я греб быстрее и старался держаться ближе к берегу, насколько позволяли отмели. К тому времени, как появился фуникулер, я уже покрылся потом.

Кабина фуникулера оставалась неподвижной на вершине. Однако незнакомка в белом платье встала, сняла шляпу и бежала, что-то выкрикивая. Ее золотистые волосы развевались.

Я был слишком далеко, чтобы разобрать слова, но тон был ясен: женщина в полной панике.

Маленькая девочка в розовом купальнике сидела на том же месте с оранжевым совком в руках. Мальчика нигде не было видно.

Потом я его увидел — крошечная белая точка барахталась в воде ярдах в двадцати к северу от каяка.

Мальчуган едва высовывался из воды, словно мячик для пинг-понга, такой неприметный, что я запросто принял бы его за обломок пенопласта.

Золотоволосая незнакомка вбежала в океан как раз в тот момент, когда волна накрыла мальчика с головой. Я начал грести к месту, где заметил его в последний раз. Там все еще виднелся водоворот — узкий, воронкообразный.

Мальчика не было.

Малышка поднялась на ноги и засеменила за женщиной.

Я начал отчаянно работать веслами и все равно двигался cлишком медленно. Тогда я нырнул в ледяную воду.

Даже спокойный океан заставляет человека почувствовать себя слабым, ибо волны не заботит людская самооценка.

Я нырял, потом греб, снова нырял, снова греб, стараясь не потерять из виду то место, где мальчик ушел под воду. Волны разыгрались в полную силу, подгоняемые поднявшимся ветром.

Внезапно я его заметил — в десяти ярдах дальше, лицо в лучах солнца казалось почти белым, рук не видно. И все же он еще держался на плаву — совсем недурно для ребенка его возраста. Вопрос только в том, как долго парень сможет продержаться? Вода была ледяной, даже у меня сводило мышцы.

Я сосредоточился на том, чтобы не упускать из виду светлую голову, и беспомощно смотрел, как малыш вновь ушел под воду. Когда же он опять появился на поверхности, то был еще дальше от берега. Его относило в море, медленно и неумолимо. За моей спиной слышались крики женщины, иногда перекрываемые шумом прибоя.

Я немного сменил курс, рассчитав, куда течение несет мальчика, увеличил угол траектории нашей предполагаемой встречи и поплыл к этой точке. Мне невольно вспомнились едва не утонувшие дети, которых я осматривал в детской больнице Западного округа. В основном непоседливые маленькие мальчики. Они выжили, но пережитое наложило отпечаток на их сознание до конца дней.

Я добрался до нужного места, когда голова ребенка вновь исчезла с поверхности океана. Куда же он подевался? Быстрый взгляд назад, в сторону берега, убедил меня, что направление выбрано правильно — женщина в белом платье тоже плыла сюда. Правда, она смогла преодолеть только треть дистанции, ее широкое платье тянулось шлейфом, как парашют, и мешало движениям. Круглолицая маленькая девочка подошла к кромке воды…

Я начал кричать ей — и в этот же момент увидел голову мальчика, а потом и все тело в пятнадцати футах впереди. Его кидало на волнах, будто щепку. Руки малыша отчаянно били по поверхности — он начал терять контроль над собой.

Ринувшись через быстрину, которая поймала мальчика в ловушку, я наконец дотянулся до него и схватил за мокрые волосы, потом за тонкую кисть, а затем и за маленький худой торс, который вырывался у меня из рук. Обхватив ребенка одной рукой и стараясь держать его голову над водой, я поплыл к берегу.

Он боролся со мной — норовил пнуть по ребрам, бил в грудь, кричал в ухо. Маленькими зубами укусил меня за мочку уха, и от боли я чуть не выпустил его из рук.

Мальчишка был довольно сильным для своего возраста и, несмотря на суровое испытание, держался браво. Рыча, словно волчонок, он тщетно пытался еще раз укусить меня.

Я сжал его руки и отталкивал голову своим подбородком, одновременно продолжая двигаться к берегу. Ребенок кричал, пинался и бодался. Когда я достиг наконец мелководья, то встал и отодвинул извивающееся маленькое тельце на расстояние вытянутой руки. Он продолжал яростно вопить. Хорошие сильные легкие, симпатичный мальчуган. Лет четырех или пяти.

— Отпусти! — кричал он. — Поставь меня, ты, говнюк! Поставь меня, я сказал!

— Потерпи немного, — ответил я, пытаясь отдышаться.

Рядом со мной всхлипнула женщина.

— Бакстер! — Ее тонкие белые руки с красными ногтям вырвали у меня мальчика.

Я поискал глазами девочку. Вода доходила ей уже до колен. Женщина в белом платье обнимала одного ребенка, стоя спиной ко второму.

Я кивнул на девочку:

— Вы ее возьмете, или мне и за ней плыть?

Женщина резко обернулась. Она выглядела очень молодо и скорее всего была матерью Бакстера, потому что тот очень походил на нее. Сине-зеленые глаза проследили за моей рукой, и женщина в ужасе застыла. Белый хлопок платья намок и плотно облегал ее тело: слишком полные груди, пурпурные соски, небольшой животик с ямочкой пупка, очертания белых кружевных трусиков, сквозь которые просвечивали волосы на лобке.

— Боже! — воскликнула она, однако не двинулась с места. Она все еще прижимала мальчика к груди, а тот смеялся, пытался вырваться и бултыхал ногами в воде.

Девочке было около двух с половиной лет. Крохотная, пухленькая, рот раскрыт от удивления. Белые волосы собраны в хвостик на макушке, к животу прилип песок… Ветер окреп до такой степени, что деревья на скалах зашелестели листвой, а волны шумно ударялись о берег.

— Бакстер, — произнесла женщина дрожащим голосом, — только посмотри, что делает Сейдж. Вы, ребята, меня когда-нибудь доведете. — Все еще держа сына на руках, она двинулась к малышке, споткнулась, упала и уронила Бакстера. Тот набрал полный рот песка, от чего начал кашлять и кричать.

Я поспешил к Сейдж и услышал, как женщина сказала:

— Господи, какая же я дура!

Я подоспел к малютке в тот момент, когда она упала на спину, нахлебалась воды и расплакалась. Едва я подхватил ее, как она сразу же прекратила всхлипывать и засмеялась. Дотронулась до моей губы крохотным пальчиком. Снова захихикала и ткнула меня в глаз.

— Привет, кроха, — сказал я.

Она продолжала хихикать и тыкать пальчиком мне в лицо. Я взял ее пальчик и не выпускал из своей руки. Это ей тоже показалось смешным.

Я отнес Сейдж к светловолосой женщине. Рот Бакстера был уже очищен от песка; мальчишка криво улыбался. Потом уставился на меня и, погрозив мне кулаком, заявил:

— Рыбы нет.

— Он считает, что рыбачил, — объяснила женщина. — А вы виноваты в том, что он ничего не поймал.

— Извини, я не догадался, — сказал я Бакстеру. Тот нахмурился.

— Рыбак, тоже мне. До сих пор не могу поверить… Раньше ничего подобного он не откалывал.

— Дети все такие, — сказал я. — Всегда придумают что-нибудь новое.

— Нет рыбы, — настаивал Бакстер.

— Лыбы, — повторила за ним Сейдж.

— И у тебя есть свое мнение на этот счет, маленькая шалунишка? — Женщина наклонилась и посмотрела на обоих детей. — Глупо, очень глупо. Вы оба вели себя глупо, ясно?

Ответа не последовало. Бакстер сразу сильно заскучал, а внимание его сестры привлек песок под ногами.

Женщина продолжала:

— Вы совершенно неуправляемые. Там ведь акулы, они могли вас съесть. Акулы! — Она повернулась ко мне. — Правда ведь?

До того, как я успел ответить, она повторила:

— Акулы! Они бы съели вас!

Бакстер улыбнулся еще шире. Если не считать нескольких царапин от песка, он выглядел совершенно невредимым.

— Тебе кажется это смешным? Тебе бы понравилось? Быть съеденным акулой? Чтобы она сжевала тебя, как биг-мак? Тебе бы хотелось быть биг-маком?

— Ничего бы у нее не вышло, — заявил Бакстер, — это я бы ее съел!

Девочка засмеялась.

— Вы просто несносны! — сказала женщина. — Вы оба просто несносны!

Выпрямившись, она скрестила руки на груди, от чего ее соски стали похожи на боеголовки от торпед. У нее был немного осипший девический голос, красивая белая кожа в веснушках. Казалось, ей только исполнилось двадцать. Полные мягкие губы, изящный подбородок, длинная шея и огромные сине-зеленые глаза под выщипанными бровями. Никакой косметики, кроме экстравагантного красного лака для ногтей на руках и ногах.

— Чертова акула, — сказал Бакстер.

— Челтова акула, — повторила за ним малышка.

— О Господи, — вздохнула женщина, беря каждого ребенка за руку и качая головой. Она дышала тяжело и быстро, хотя ее грудь едва шевелилась. Слишком большая и упругая для такого стройного тела. Да, скальпель хирурга воистину способен творить чудеса.