Джонатан Джэнз – Летящие в ночи (страница 63)
Я должен был вернуться.
Хаддад обратился ко мне:
– Есть храбрость, сынок, а есть глупость. Твое желание помочь друзьям достойно восхищения, но эти двое нуждаются в тебе.
Я слегка покачнулся и понял, что Пич, стоя на подножке джипа, крепко обняла меня за талию, а Мия взяла мои руки в свои, мягко шепча мне на ухо:
– Он прав. Если кто и может их спасти, так это полковник Хаддад. А тебе нужно помочь сестре.
Я вспомнил, как это было прошлым летом, как мы втроем – Пич, Мия и я, а также подруга Пич Джульетта – объединились, чтобы нанести последний удар Детям.
Дюжина существ собралась под домиком на дереве и полезла за нами. Я вспомнил, как яростно сражались Мия и Пич. Вспомнил, какой отличной командой мы оказались, как в конце концов победили мерзких ублюдков и добрались до безопасного места. Да, мое место действительно было возле Пич и Мии. Мы вполне могли переплыть реку и спастись уже через двадцать минут.
Потом я вспомнил, как Пьер спас меня две ночи назад в «Санни Вудс», как он, рискуя жизнью, прополз по вентиляционным трубам.
Поцеловав сестру в макушку, я повернулся к Мие:
– Ты давно занимаешься плаванием…
Глаза Мии расширились.
– Даже не…
– Если посадишь мою сестру к себе на спину, то вместе вы спокойно переберетесь на другую сторону.
– Нет! – закричала Пич и еще крепче прижалась ко мне.
– Перестань пытаться… – начала Мия, но я притянул ее к себе и заставил замолчать поцелуем. Получилось куда более неуклюже, чем это бывает в кино, так что меня это немного выбило из колеи, но я крепко поцеловал Мию и прижал ее тело к своему, а когда отстранился, на ее лице появилась смесь неописуемых эмоций.
– Позаботься о Пич, – сказал я.
Руки Мии сжались в кулаки, по щекам потекли слезы.
– Уилл…
Прежде чем у меня сдали нервы, я повернулся и обхватил Пич за талию, поднял ее и отнес на пассажирское сиденье. Хаддад пристально смотрел на меня, но отступил от открытой двери, чтобы дать мне возможность посадить Пич внутрь. Она все еще не желала отпускать меня. Каким-то образом мне удалось ухватиться за ремень безопасности и протянуть его через ее тело. Как только ремень защелкнулся, сестренка начала брыкаться и тянуться к кнопке, но я зашептал ей на ухо:
– Послушай меня, Пич. Послушай меня.
– Нет! – кричала она, ее голос срывался на рыдания. – Как ты можешь!
– Послушай, – повторил я, мой голос был таким же надломленным, как и ее. Я говорил ей на ухо, прижимаясь щекой к ее щеке, и наши слезы сливались. – Ты самый важный человек в моей жизни.
– Ты меня обманул…
– Никто не значит для меня больше, чем ты. Если с тобой что-то случится, я этого не переживу.
– Тогда не уходи, – прошептала она.
– Я люблю тебя, Пич. Благодаря тебе моя жизнь имеет смысл.
– Пожалуйста, – повторила она, ее тело содрогнулось.
Я поцеловал Пич в щеку, заметив, что ее скулы стали более выраженными, чем раньше. За год нашей разлуки она совсем исхудала. Кто заставит ее есть, если меня не будет рядом? Что станет с ней, если я не выживу? Риггс обещал найти ей приемную семью, но…
И тут мне пришла в голову еще одна, куда более жуткая мысль.
Хватит ли Риггсу совести позволить и Пич, и Мие спокойно жить? Учитывая все то, что они знали?
Я подумал о бойне, которую устроили в убежище. О пулеметчиках.
Но все же решительно отстранился от сестры и закрыл дверь, прежде чем она успела бы выскочить из машины.
Пич, конечно, сразу же отстегнула ремень безопасности, но я прижался к двери, удерживая ее внутри. Мия наблюдала за мной с водительского места. Я смотрел на нее в ответ и старался вложить в свой взгляд как можно больше мольбы. Что бы Мия там ни увидела, она, очевидно, поняла, что отговорить меня уже не удастся, так что протянула руку и захлопнула дверь.
– Уезжайте, – одними губами сказал я Мие и отошел от джипа. Она бросила на меня последний взгляд, а потом они покатили вперед. Пич бросилась к двери и стала бить ладонями по окну. Я слышал, как она плачет, умоляя Мию остановиться.
Со слезами на глазах я бросился догонять Хаддада. Перевернутый джип был в сорока пяти километрах от нас.
Хаддад перешел на рысь и, когда я поравнялся с ним, сказал:
– Смелое решение, парень. Глупое, но смелое.
Я не ответил. Не мог.
Скорее всего, я больше никогда не увижу свою сестру.
– Мы заходим здесь. – Хаддад кивнул налево.
Я последовал за ним по тропинке. Вместе мы нырнули в высокую траву.
У меня по спине побежали мурашки от душераздирающих рыданий, разносящихся по всей поляне.
Люди так плакали, только когда умирал или был серьезно ранен кто-то из близких.
«Пожалуйста, пусть это будет не Барли, – взмолился я. А вслед за этим добавил: – Или Пьер».
Впрочем, если уж на то пошло, Анита, мистер или миссис Марли – тоже. В той машине не было никого, на чью смерть мне было бы плевать.
«Может, это Риггс рыдает, – возникла в моей душе робкая надежда, – или Кастро».
Но надежда исчезла так же быстро, как и появилась. Голос был слишком высоким для Риггса, и, если только голос Кастро не поднимался на октаву, когда он испытывал боль, это явно был не он.
– Давай, Уилл, – прорычал Хаддад.
Он пробирался по траве, сгорбившись и сжимая в руках оружие, словно собирался высадиться на плацдарм. Я поспешил за ним, но по мере того, как это делал, понял, насколько мы на виду в этой прерии. Конечно, мы бежали, пригнувшись, но сама трава колыхалась от наших шагов. С таким же успехом мы могли бы нести на спине неоновые вывески с надписью: «ВСТРЕЧАЙТЕ НАС».
Хаддад свернул влево.
– Пешеходная тропа, – пробормотал он. Кто-то выкосил в прерии тропинку, по которой мы легко смогли бы подобраться к месту аварии.
Но что потом?
Впереди, примерно там, где, по моим предположениям, находился перевернутый джип, раздался резкий крик. Даже несколько криков.
Хаддад притормозил, поднял руку, и я тут же затормозил. Он замешкался, затем прошел еще немного вперед, после чего снова поднял руку и остановился. Посмотрел на меня через плечо.
– Оружия у тебя нет, верно?
Я не ответил. Хаддад и так прекрасно видел, что я безоружен. Если не считать вони моего дыхания, которое напоминало смесь желудочного сока и моторного масла.
– Они…
Он поднес указательный палец к губам, и я замолчал. Напади на нас Риггс и Кастро, в перестрелке мы бы, скорее всего, проиграли.
«Но ведь у Аниты был пистолет, – вспомнил я. – И у Пьера тоже».
И тут же понял.
Это Анита и рыдала.
Мысль накатила на меня, как ледяной прилив: Анита могла плакать только по одному человеку.
Ее муж уже умер, так что остался только Пьер. Его серьезно ранили.
Или того хуже…