Джонатан Джэнз – Летящие в ночи (страница 6)

– Пьер, ты мой единственный друг, но должен признаться: твоя любовь к драматизации порой очень раздражает.

Но Пьер отнюдь не драматизирует, продолжая говорить мягко и спокойно, но от этого становится только страшнее.

– С тобой что-то происходит. Я сам видел. Когда ты только попал сюда, я думал, что мне это показалось, но с тех пор…

Я слушаю, не в состоянии ни ответить, ни сбежать от ужасающей правды.

– Как будто внутри тебя какой-то… рычащий зверь. Сначала я думал, что, может быть, ты так переживаешь то, что с тобой случилось… все то, что ты увидел. Но постепенно я стал задумываться. А что, если рассказы Тайлера про тебя – не такая уж и чушь?

– Так ты на его стороне? Будете под ручку ходить, как только меня отсюда переведут? Он станет твоим новым другом?

– Я даже отвечать на это не буду. Мы оба знаем, что я переживаю за тебя, хотя не стоило бы.

Я отвожу взгляд.

– И еще кое-что, – все тем же спокойным тоном произносит Пьер, – и как бы мне хотелось ошибаться.

Я слушаю с ужасом.

– Только что. Во время твоей истерики.

– Что?

– Твои карие глаза поменяли цвет. Когда ты разозлился, они стали зелеными.

Я ушел заниматься своими повседневными делами, пообещав себе не вспоминать о том, что сказал Пьер. Слишком уж пугающе звучали его слова.

Но, как обычно, чем сильнее я старался о чем-то не думать, тем больше мыслей на эту тему лезло в мою голову. Поэтому я и спать по ночам не мог. Хотя знал людей – моя мама была одной из таких, – способных напрочь забыть о любых вещах, доставлявших им дискомфорт

У меня так никогда не получалось. Я не мог перестать верить в то, во что уже поверил, или стереть из памяти травмирующие воспоминания.

И игнорировать взгляд Тайлера, устремившийся прямо на меня, стоило мне зайти в столовую, я тоже не мог.

Будь у меня источники получше, в идеале – книги о психологии подростков, а не изодранный словарь и устаревшая энциклопедия, я бы даже научную статью написал на тему «Генетическая предрасположенность некоторых подростков к попаданию в неприятности». Я действительно верил, что во мне скрывается магнит, притягивающий все жестокое и злое в пределах досягаемости.

Прошлым летом надо мной издевалось немало человек.

Брэд Рэлстон.

Курт Фишер.

Эрик Блэйдс с братьями.

Начальник полиции с парой безмозглых помощников.

Все они (за исключением разве что одного из его помощников) уже погибли. Нет, я совсем не радовался смерти своих обидчиков. Напротив, мне было их очень жаль и тогда, и сейчас.

Но где-то в глубине моей души жило чудовище, наслаждавшееся их страданиями, уверенное, что все мои враги заслуживают той же, а то и худшей участи. Может быть, так на меня повлияло прошлое лето. Я впервые столкнулся с ненавистью, и за месяцы, проведенные в лечебнице, прекрасно понял на своем опыте, как легко она может сожрать человека.

С трудом разорвав зрительный контакт с Тайлером, я проложил себе путь через десяток пациентов, рассевшихся по всей столовой. Обычно мои драки начинались именно здесь. Первый раз я бился с Тайлером один на один, и, несмотря на разницу в габаритах, в нашей стычке мне удалось выйти победителем. Но это была именно что «стычка», так как нас растащили буквально через несколько секунд. После этого Тайлер начал нападать на меня уже со своей верной свитой. Иногда я успешно от них отбивался. Иногда нет.

Но я не отступал. Никогда.

И вот сейчас я решил попробовать последовать совету Пьера. Не нарываться. Взять свой скудный обед – еды тут давали совсем мало – и поесть где-нибудь в углу, вдали от всех. Если бы я мог не привлекать внимание Тайлера… Если бы мог игнорировать его злобный взгляд…

Да кого я обманываю. Что бы я ни делал, заканчивалось все одинаково, а именно – дракой. По-иному и быть не может, когда имеешь дело с Тайлером Флауэрсом.

– Положите побольше пюре, пожалуйста, – попросил я полненькую старенькую женщину, накладывающую нам еду.

Она испуганно огляделась по сторонам, будто проверяя, нет ли за ней слежки. Внутри меня вновь вспыхнула злость по отношению к людям, ответственным за создание столь невыносимой среды в этом заведении. Эта добрейшая старушка наверняка решилась работать здесь ради дерьмовой социальной страховки, а может, и вовсе из желания помогать несчастным детям. Но в итоге эти сволочи запугали ее так, что сама мысль о превышении установленной нормы, пусть даже на несколько грамм, вызывала у нее панику. В голове моей сразу возник образ доктора Клингера, трясущего головой, говоря бедной женщине, что ее заплату придется урезать за такую трату ресурсов.

Трясущейся рукой она зачерпнула мне еще пюре и положила вместе с основной порцией.

– Я не хочу, чтобы вам за это попало, – пробормотал я, но тут она сделала нечто потрясающее. Взяв еще и штук пять наггетсов, тоже высыпала их мне на поднос. А после, сурово сомкнув челюсть, нырнула под прилавок и поднялась уже с двумя пакетиками медовой горчицы, которые подсунула под мою пластиковую тарелку. Подмигнув, эта святая женщина вернула мне поднос и повернулась к следующему в очереди.

– Спасибо, – прошептал я.

– Кушай на здоровье. Уж больно ты тощий.

Быстро прихватив контрабанду, я сбежал. Она была права. Я и правда недоедал. Да еще и бессонница на меня влияла – под моими глазами уже давно появились фиолетовые полумесяцы, так что выглядел я совсем больным и забитым. Зато смог заметно накачаться. Все свое свободное время (а его у меня было предостаточно) я проводил за тренировками. Поразительно, сколько упражнений можно придумать, если проявить воображение. Я снял матрас с кровати и, держа его на спине, делал приседания. В каждой камере вешали занавес, чтобы пациент мог спокойно переодеться в присутствии посторонних. Стержень, к которому он крепился, отлично подходил для подтягиваний, подъемов ног и нескольких других упражнений. Так что да, мышцы у меня были. Я видел их в отражении окна, когда снимал рубашку. Отжимания стали моим любимым хобби, а всякий раз, когда мне становилось скучно, я использовал все, что мог найти в комнате: тяжелый стальной стул, тумбочку, даже решетки на окнах, – чтобы придумывать новые, не менее увлекательные упражнения.

Так что да, вес мне стоило набрать. Но никто бы не смог назвать меня хрупким. И Флауэрс прекрасно это знал.

Вместе с дружками он смотрел, как я бреду в дальний угол столовой. Даже сам Тайлер напоминал мне о бейсболе. Когда-то в высшей лиге играл кетчер Тайлер Флауэрс, вполне себе достойный игрок. И скорее всего, не такой козлина, как его более молодой тезка.

Зато наш Тайлер Флауэр мог похвастаться накачанными руками, толстенной шеей и, как бы мне ни хотелось этого признавать, шикарными светло-каштановыми волосами – кудрявыми, но при этом совсем не спутавшимися, словно их укладывали тайно прячущиеся у него в камере стилисты.

Я обошел его стол на достаточном расстоянии, чтобы никто из его компании не смог подставить мне подножку – во многих фильмах именно так и начинаются драки в столовых, – и сел от них как можно дальше.

Я уже поднес ко рту ложку с пюре, когда парни начали перешептываться. Что-то о Шэйдленде, моем родном городе. Сначала я не увидел в этом ничего обидного. Все-таки Шэйдленд находился не так уж далеко от больницы. Но затем они стали смеяться, и вот это уже намекало, что банда Тайлера пытается задеть именно меня. Я старался игнорировать их, сфокусировавшись на своей безвкусной еде, но тут Эмилио Квинтана, лучший друг Тайлера, продолжил тему.

– Прикиньте, на прошлой неделе там видели снежного человека.

И тогда сомнений у меня не осталось. Они прикалывались над моей историей. Издевались над всем, что было мне дорого.

Конечно, меня удивило, что они вообще об этом знали. Все следы произошедшего успешно замели по приказу правительства. Обо мне даже в газетах не писали. И уж тем более я не изливал душу никому из сокамерников.

Тем временем Тайлер с друзьями продолжили веселиться.

– А вы знали, что прошлым летом дружка Берджесса сожрал оборотень? – послышалось со стороны их стола.

Меня переполнила ярость от того, что эти бессердечные твари посмели насмехаться над смертью Криса.

Но даже в столь эмоциональном состоянии я все же смог сделать вывод: про то, что случилось с моим другом, этим уродам мог рассказать только сам Клингер.

На пару секунд я даже отвлекся, задумавшись: с чего бы доктору нарушать принцип конфиденциальности, рисковать своей должностью, лишь бы дать нескольким придуркам новую тему для шуток? Но ответ нашелся довольно быстро: чтобы спровоцировать меня. Чтобы я ввязывался в драки еще чаще. Раз уж я так упорно отказывался менять свою историю, они всегда могли прибегнуть к плану Б – подстроить мою смерть в результате несчастного случая. Проще говоря, убить, чтобы потом спокойно превратить весь пережитый мной ужас в красивую историю с заголовком: «Подросток-психопат помогает безумному папаше устроить кровавую резню!»

Пошли они все. Я не собирался отказываться от своих слов.

Чья-то то рука сжала мое плечо.

Я так задумался, что даже не заметил подошедшую ко мне троицу: я знал, что их трое, потому что видел их отражение в стеклянном окне столовой. Впрочем, примерное количество можно было бы угадать и не глядя: такие ублюдки никогда не нападают в одиночку.

Сам Тайлер отступил от меня на пару шагов, глядя сверху вниз с пассивной злобой главаря преступной группировки. Позади него маячил Эмилио Квинтана, его телохранитель. А схватил меня пацан по имени Джетт Дженкинс. Джетт, самый младший из них, со своими глазами-бусинками и волосами, постриженными под ноль, выглядел куда менее угрожающе, чем Тайлер или Эмилио. Как бы абсурдно это ни звучало, меня даже оскорбило, что Тайлер «спустил» на меня такого никчемного приспешника.