Джонатан Джэнз – Летящие в ночи (страница 5)
– Не сейчас, блин. Неужели ты сам не понимаешь?
Я молчу, но на всякий случай оставляю ладонь в том же положении: вдруг опять сказану что-то не то.
Пьер садится, тоже прикрывает рот и начинает срывать листочки с ближайших сорняков.
– Анита ничего не видела с тех пор, как… случилось то, о чем я уже рассказывал. Но животные в последнее время ведут себя чертовски беспокойно.
Я киваю. Племянница Пьера, тоже тут работающая, сама столкнулась с тем самым существом, которое я видел летающим по больнице пару дней назад, – красноглазым зверем с черной кожей и неестественно огромными крыльями. Чудовище кружило вокруг моего решетчатого окна, уставившись на меня, свою жертву, прежде чем исчезнуть в темноте.
Видимо, подобный (а то и тот же самый) монстр поцарапал машину Аниты. Ситуация малоприятная, но оказалось, что это еще цветочки. Вскоре в Заповеднике Мирной Долины произошла еще более невообразимо ужасная история. То, что должно было стать радостным открытием нового государственного парка, обернулось трагедией.
Погибло более двух сотен человек.
В новостях сообщалось не только о крылатых чудовищах, пожирающих гостей, но и о Детях, с легкостью убивающих, а потом еще и пожирающих своих жертв. Знакомство с летающими тварями у меня ограничивается одним ночным визитом, но с Детьми я знаком, к сожалению, куда ближе.
Но мне не хочется сейчас о них думать. Мне в принципе не хочется про это вспоминать.
– Я видел одну прошлой ночью. – Как только я это говорю, Пьер замирает. – Летающую тварь со светящимся красными глазами.
Он слушает меня с таким напряжением, будто я только что сообщил ему, что у него рак.
– Черт возьми, – наконец произносит он. – Значит, Анита говорила правду о том существе, атаковавшем ее машину.
Он грустно смотрит себе под ноги.
«И что из этого следует?» – спрашиваю я сам себя. Совершенно ничего. Запертый здесь, я даже никому не смогу об этом рассказать. И что еще важнее, я никак не смогу помочь тем, кто мне дорог.
– Тебе опять дозу повысили? – спрашивает Пьер.
Я понимаю, что снова ушел в себя. Но вряд ли дело в успокоительных. Скорее меня захлестнула волна отчаяния и сожалений.
– Извини, – бормочу я. – Под «животными» ты подразумевал…
– Альпак. Пытаюсь не впутывать во все это свою племянницу. Меня самого-то в любой момент могут уволить. Не хотелось бы утащить Аниту вслед за собой. Она и так меня не особо жалует.
– Как там ее муж?
– Все такой же неудачник.
Я улыбаюсь во весь рот, и с непривычки – за последние месяцы у меня находилось мало поводов для смеха – щеки начинают ныть.
– Мы тут слишком долго торчим. – Пьер оглядывается по сторонам. – Так что буду краток. Во-первых, прислушайся наконец к моим советам. Или перестану тебе помогать. Какой смысл рисковать головой, когда ты упорно лезешь в драки с медперсоналом.
– Клингер с чего-то взял, что имеет право говорить про мою маму. И про Криса.
– Ну что же, налаживать контакт с пациентами он не умеет. Но это ничего не меняет.
– К тому же он…
– …решил манипулировать тобой через твою сестру. Да, я подозревал, что так и будет. Он пытается над тобой доминировать, показать, что это он тут главный. Собирается использовать все, что тебе дорого, чтобы нанести удар побольнее.
– Но Пич… – Я внезапно чувствую, что очень хочу заплакать. – Почему мне не дают с ней поговорить?
У меня не получается сдержать слезы, и я хочу отвернуться. Но мое желание увидеть сестру, подкрепляемое сильным чувством вины от того, что она теперь совсем одна, заставляет меня смотреть на Пьера и ловить каждое его слово.
– Неужели ты не понимаешь? – спрашивает он. – О твоей сестре и речь. Ты должен сделать все, чтобы к ней вернуться.
Я все-таки отворачиваюсь, чтобы Пьер не заметил, как я плачу, но он хватает меня за руку, заставляя вновь на него взглянуть.
– В том числе переступить через свою гордость. Я в этом немного разбираюсь. Гордые люди совершают и великие подвиги, и абсолютно идиотские поступки. Из-за гордости я все эти годы оставался достойным мужем. Но из-за нее же много лет не разговаривал…
Отряхнув траву с колен, он встает.
Я наблюдаю за ним, внезапно осознав, что…
– У тебя есть ребенок?
– Как ты догадался? – Пьер бросает на меня взгляд.
– Иногда у меня получается читать мысли.
Я надеюсь, что он не будет развивать эту тему.
– Рубен уже не ребенок. В следующем месяце ему двадцать восемь стукнет. Мы много лет не общались.
Я не знаю, что сказать, поэтому молчу.
– Прошу тебя, – хрипло говорит Пьер, – прекрати все это. Хватит оскорблять всех вокруг, хватит злиться. И уж тем более хватит пытаться мстить доктору Клингеру. Перестань. Так ты не поможешь ни себе, ни Пич… Какое ж все-таки странное имя для ребенка.
– Хорошо. Я дам им то, что нужно. Я понял.
– Это еще не все.
Я взглянул на него.
– Ты знаешь, о чем я.
Я знал, но признаваться в этом мне совершенно не хотелось.
– Я о твоих потасовках с Тайлером Флауэрсом.
– А я-то тут при чем? Это они…
– Не делай вид, что ты весь из себя такой белый и пушистый.
Я уже открываю рот, чтобы возразить, но Пьер меня обрывает:
– Да сколько раз тебе повторять!..
– Это
– Может, прекратить его провоцировать?
– А что бы ты сделал на моем месте? Покорно стоял бы, позволяя ему с друзьями использовать себя как игрушку-антистресс?
Пьер смеется.
– Хороший образ.
– Рад, что повеселил.
– Не нервничай. Тебе просто нужно немного сбавить обороты. А то вдруг Тайлер и его подручные тебе позвоночник сломают?
– Как бы мне хотелось их прикончить.
– Вот именно этого я и боюсь.
Я скалюсь.
– О чем ты?
Я уже знаю, что он ответит. И не хочу слышать этот ответ.
– Мы с доктором Флитвудом о тебе беспокоимся.
– Зря.
– И все равно мы беспокоимся. И раз уж Флитвуд больше с тобой не работает…