Джонатан Джэнз – Летящие в ночи (страница 39)

Пьер кивнул мне и обратился к мистеру Марли:

– Посмотрите-ка на это. Вы видели когда-нибудь ребенка, который так сильно краснеет? Влюбился по уши.

Потом он обратился уже ко мне:

– Давай, иди и поговори со своим другом.

– Главное – не трогайте мое оборудование! – крикнул мне вслед Дэйв.

Я остановился в дверном проеме.

– Какое?

– Он имеет в виду приборы для приготовления пива, – со вздохом пояснила Анита.

Я посмотрел на Дэйва.

– Не возражаешь, если мы с Барли сами попробуем что-нибудь сварить?

– Очень смешно. – Он закатил глаза.

Я последовал за Барли в подвал. Когда мы вошли в застеленное ковром помещение, я мельком взглянул на его лицо, и то, что я увидел, мне не понравилось. Барли не изменился внешне, но над ним будто нависла какая-то тень, высасывающая силы. Карие глаза больше не блестели, рот скривился, будто в обиде. А появившиеся на подбородке волоски, слабый намек на бороду, еще больше напоминали мне, что это не тот же самый Барли, с которым я общался тринадцать месяцев назад.

«Конечно же, он изменился, – любезно согласился со мной внутренний голос. – Разве могло быть иначе?»

Я огляделся вокруг, впервые заметив, что подвал оформлен одновременно в спортивном и вестерн-стиле, вдобавок повсюду висели постеры с персонажами известных фильмов. В дальней части главной комнаты – большой, с низким потолком – находился бар, загроможденный банками, бочками, коробками и приборами. Если бы я был менее взволнован встречей с другом, то, возможно, осмотрел бы оборудование для приготовления пива. Но мне лишь хотелось пообщаться с Барли.

Я улыбнулся, внезапно обнаружив повод заговорить.

– Как думаешь, в этих коробках есть…

– Ячмень?[2] – слегка раздраженно спросил Барли. – Да. Мне тоже интересно.

Я попытался продолжить разговор.

– Ну что, как жизнь?

– Ты действительно хочешь об этом поговорить? Ведешь себя так, будто тебя совсем не напрягает, что я тут тебя тайно навещаю, как будто ты заключенный какой-то.

Я улыбнулся.

– Я уже на свободе.

– И сколько продлится эта свобода? Какая ж хрень, Уилл. Поверить не могу, что они заставили тебя через все это пройти.

– Я злюсь не меньше твоего. Но давай пока наслаждаться тем временем, что у нас есть.

Он удивленно взглянул на меня, и я вздрогнул. Даже для меня самого мои слова прозвучали бессмысленно: звучало так, будто какой-то учитель советует своим ученикам не сдаваться.

Я встревоженно поднял руку.

– А что еще я могу сказать? Конечно же, я в бешенстве.

Его взгляд смягчился.

– Что? – спросил я. – Ты думал, что я тут радуюсь жизни?

– Я не знал, что ты чувствуешь. Мы так давно с тобой не общались.

Под «мы» он явно подразумевал не только себя. Я сразу вспомнил загорелое лицо с пронзительно-голубыми глазами.

Барли уловил это.

– Мия очень скучает по тебе.

– Да? – Я пытался не подавать виду, насколько меня это волнует.

Впервые на лице Барли появилась та дурацкая ухмылка, к которой я уже привык.

– Да ладно тебе, чувак. У тебя все на лице написано.

– Хорошо. Ты прав. Я жуть как хочу узнать про нее. А теперь рассказывай.

– Что ты хочешь знать?

– Все. Как она, чем занималась весь год?

– Кроме того, что тосковала по тебе?

Это было эгоистично, но слова Барли пронеслись по моему телу теплой, покалывающей волной.

– А она… ну, знаешь…

– Нашла себе нового парня?

Я ждал ответа, затаив дыхание.

Я ожидал, что Барли в шутку или на полном серьезе осыплет меня плохими новостями вроде «она замужем и ждет двойню», но, видимо, он понимал, насколько болезненна для меня эта тема.

– Она ни с кем не встречалась с тех пор, как тебя забрали. У нее не было времени.

Заметив мой недоуменный взгляд, он пояснил:

– Она тратит каждую минуту на попытки обелить твое имя или на свои исследования.

– Исследования? Что она исследует?

Его ухмылка померкла.

– Существ.

«О боже, – подумал я. – Она до сих пор думает о Детях».

В наступившей тишине Барли сказал:

– Я разговариваю с ней пару раз в неделю. И, вот честно, она просто одержима.

– Но у нее все в порядке, да?

– Зависит от того, что значит «в порядке». Конечно, ее никто не запирал в психушке, как тебя. Но она потеряла лучшую подругу.

«Ребекка. Бедная храбрая Ребекка».

– Мия бросила все, чтобы сосредоточиться на тебе. – Он нахмурился. – И на них.

Я пока решил не фокусироваться на страшном.

– Она все еще занимается плаванием?

– Мия ушла из команды, бросила английский и математику. Она и правда… – Барли покачал головой. – Я волнуюсь за нее.

– Пьер сказал, что, когда он проезжал мимо ее дома, там никого не оказалось.

– По средам у нее встреча с психотерапевтом. Родители возят ее в Индианаполис. – Он засунул руки в карманы джинсов. – Они считают, что у нее раздвоение личности или что-то в этом роде. Даже подумывали туда переехать, чтобы жить поближе к клинике.

Я почувствовал себя опустошенным. И снова мне пришло в голову, насколько же эгоистично я себя вел. Да, мысли о Мие посещали меня постоянно, но только в контексте наших отношений. Я никогда не задумывался о травме, которую она пережила, о том, какой удар все это, должно быть, нанесло по ее психике.

Я взглянул на Барли, осматривающего серебряную канистру.