Джонатан Джэнз – Летящие в ночи (страница 31)

– Надеюсь, ты хорошо лазаешь по деревьям.

Это оказалось сложнее, чем мне казалось. Я с трудом забрался на это дерево, а пытаясь перерезать веревку, чуть не сломал себе шею. Но все-таки каким-то чудом мне это удалось, и мы поехали дальше.

Правительственных машин мы пока не видели.

Дэйв взглянул на предмет у меня на коленях и сказал:

– Не знаю, что ты собираешься делать с этой штуковиной. Камелот находится не совсем в глуши.

– Камелот?

– Район, в котором живут приемные родители твоей сестры. Анита нашла их адрес сегодня утром.

Пока мы катили по дорожке, я жевал губу. Что именно я планировал делать? Уэстфоллы считали меня угрозой. Черт, да они даже считали, что Пич «пагубно влияет» на их семью, а ведь ей было всего шесть лет.

«Семь, – поправил я сам себя. – Ей уже семь».

Вспомнив об этом, я совсем расстроился. Меня не было с сестренкой больше года. Она одновременно потеряла и маму, и старшего брата.

Никто не мог ее поддержать. Мне стало почти физически плохо от этой мысли. Я отвернулся к пассажирскому окну, надеясь, что Дэйв не заметит, как я погрустнел.

Все это было так несправедливо. У Пич и до этого проблем хватало. Наша семья бедствовала, мы жили в дерьмовом доме и много лет носили одну и ту же одежду. Над моей сестрой всю начальную школу смеялись одноклассники, и она уже тогда очень из-за этого переживала. Я и представить не мог, как Пич живет сейчас, без семьи, которая всегда безоговорочно ее любила. Без старшего брата, который напоминал бы ей, какая она замечательная. Черт возьми…

– Пьер рассказал тебе, почему так сильно меня презирает? – прервал мои размышления Дэйв.

Я вытер глаза футболкой с логотипом «Кабс».

– Не-а.

– Но тебе же, наверное, хочется знать?

– Конечно. – Я был только рад смене темы. – Кому бы не захотелось?

Ничего не ответив, он остановился перед знаком, отделявшим проселочную дорогу от двадцать пятого шоссе, основного маршрута между Шэйдлендом и Лафайетом. Я ожидал увидеть приближающийся караван черных внедорожников, но там был только один пикап защитного цвета с ржавчиной вокруг колесных ниш.

Когда пикап проехал мимо, Дэйв выехал на шоссе. Только тогда он начал свой рассказ.

– Тогда был канун Рождества. Года… четыре назад? Почти уверен, что четыре. Когда это произошло, родителям Аниты было уже за шестьдесят. Я не называю их стариками, вовсе нет, но они… как бы это сказать… слишком мнительные, что ли. Никто из них не любил водить машину в плохую погоду.

Я промолчал, но у меня возникло предчувствие, что история, которую мне предстояло выслушать, будет не из веселых.

– Что бы тебе ни понарассказывал Пьер, я на самом деле не злой человек. Конечно, у меня есть недостатки, и я прекрасно понимаю, что я… ну… – Дэйв тихо рассмеялся. – Я себя запустил за последние годы. Особенно после того несчастного случая. Но когда через что-то подобное проходишь, жить как прежде уже не получается. Понимаешь?

Он потер руки. Я не стал его прерывать.

– Я вызвался отвезти родителей Аниты в Лафайет в канун Рождества. Пытался им угодить. Мать Аниты делала вид, что я ей нравлюсь, но я понимал, что она просто не хочет обидеть дочь. А вот ее муж, отец Аниты, открыто мне не доверял. Его звали Билл. Билл Рейнс.

В другом направлении прогрохотал черный внедорожник; Дэйв наблюдал за ним в зеркало над головой. Видимо, поняв, что это не машина какого-нибудь секретного правительственного агентства, он спросил:

– На чем я остановился?

– Канун Рождества. Плохая погода.

– Погода и правда была плохая. Ужасная, насколько я помню. Но я никогда не попадал в аварии. В «Ниссане», моей тогдашней машине, я тоже не сомневался. В общем, я сказал родным Аниты, что заберу их около полудня и отвезу домой ближе к вечеру.

– А Пьер был там?

Дэйв мрачно посмотрел на меня.

– Конечно был. Пьер с женой, Билл с Джанет и я с Анитой. Шесть человек. – Он улыбнулся, но все равно в его глазах ясно читалась боль. – Или семь. В зависимости от того, как считать.

Я нахмурился.

Дэйв одарил меня тоскливой улыбкой.

– Анита тогда была на четвертом месяце беременности. Мы во второй раз ждали ребенка.

Я уже пожалел о том, что согласился на этот разговор.

Дэйв провел рукой по щетине на подбородке.

– Мы еще сына Пьера, Рубена, пригласили, но он, как всегда, отказался.

Я видел, как тяжело ему обо всем этом говорить, и решил не спрашивать еще и про это. Если и существовали родовые проклятия, то на семье Пьера и Аниты лежало именно оно.

«А ты усугубляешь их страдания», – прошептал внутренний голос. Я вздрогнул.

– Что иронично, – продолжал Дэйв, – мы прекрасно проводили время. Играли в покер. Все, кроме мамы Аниты: она считала карточные игры недостойным времяпровождением для христианки. Но даже она сидела рядом с Анитой за столом и говорила о том, о чем обычно говорят мамы с дочерьми. Билл искренне смеялся над моими шутками, а когда мы открыли подарки и он увидел коптильню, которую я для него выбрал, то прям завизжал от радости.

– Коптильня?

– Да. Для приготовления ребрышек и…

Я отмахнулся от него.

– Все, я понял, понял. Можешь так подробно не объяснять.

Хотя, конечно же, я с трудом представлял себе, что такое коптильня. Мама готовкой не особо увлекалась – по крайней мере, той, что выходила за рамки макарон с сыром и прочих полуфабрикатов, которые легко можно разогреть в микроволновке. Всегда говорила, что ей это просто не дано.

Но я все равно очень по ней скучал.

Мы подъехали к длинному извилистому холму на двадцать пятом шоссе. Трехполосный холм – так, помнится, он назывался. Там произошло столько аварий и погибло столько людей, что дополнительную полосу убрали. Казалось бы, стоило это сделать намного раньше, но иногда необходимы были ужасные события, чтобы здравый смысл наконец возобладал.

Дэйв вздохнул.

– Когда уже почти стемнело, Джанет начала хлопотать о возвращении в Лафайет. Она всегда была беспокойной, поэтому очень волновалась, что будет трудно ехать в такую погоду.

– Она была права?

– Ну а как ты думаешь? – Он покачал головой. – Как называется эта штука на старых монетках? Зеленая такая…

– Ты про налет?

– Вот говорила мне Анита, что ты умный ребенок. Да. Там был снежный налет, и я решил, что это обеспечит мне отличное сцепление. Знаешь, по снегу не так уж сложно ездить. Если, конечно, это только снег. Хоть Джанет и нервничала, мы все равно задержались на ферме. Отец Аниты стал намного лучше ко мне относиться, и мне хотелось воспользоваться этим… – Дэйв постучал большими пальцами по рулю. – Хотя нет, дело не в этом. Я не пытался им манипулировать. Просто… с моим папашей мы никогда не были близки. Поэтому мне было очень приятно, что отец Аниты меня полюбил – или хотя бы стал терпеть мое присутствие. Как будто у меня появился отец, понимаешь?

Я кивнул. Мне была хорошо знакома эта тоска.

– Обычно Билл не пил, но в тот вечер выпил со мной бутылочку «Будвайзера». Ничего особенного, казалось бы, но… мы сблизились.

Внутри меня зазвучала какой-то атональная музыка.

– Анита сама забеспокоилась. Истинная дочь своей матери. Она отвела меня в сторонку и сказала, что нам пора идти. Но я отказался, не понимая, чего она так нервничает. Мы же все веселились! В какой-то момент мы с Биллом сели смотреть «Рождественскую историю». Знаешь этот фильм?

– «Да ты себе глаз отстрелишь, парень!» – процитировал я в ответ.

– Да, тот самый. Я подумать не мог, что что-то не так, пока Пьер не зашел в комнату и не навис надо мной. «У нас проблема», – сказал он. Я сначала предположил, что пиво закончилось. Но Пьер покачал головой. Знаешь этот его осуждающий взгляд?

Я и сам не раз становился жертвой этого взгляда, но в данном случае полностью понимал Пьера. Водить машину зимней ночью в Индиане – не самое легкое занятие.

Дэйв продолжил.

– Дело в том, что Анита разозлилась на меня за то, что я расстроил ее маму. Джанет плакала, и Пьер сказал мне, что пора уходить. Прямо сейчас. Он не собирался слушать возражения.

– Во сколько это случилось?

– В десять. Я даже не заметил, что стемнело, но ведь я…

– Веселился.