Джонатан Джэнз – Летящие в ночи (страница 33)
– Я только хочу сказать… Может, она наконец смогла жить дальше… А тут ты вернешься, напоминая о всех тех ужасах, что она пережила. Ты же не хочешь этого, да?
Как же мне хотелось сказать Дэйву, что он ошибается. Что время не всегда лечит. Какие-то раны никогда не заживают, а, наоборот, гноятся, причиняя все бо́льшую боль с каждым днем. Я думал о Крисе. О моей маме. О бездне внутри меня, становившейся все глубже и глубже всякий раз, когда я вспоминал, что больше никогда их не увижу.
Открыв дверь, я вышел.
– Подожди, – сказал Дэйв, наклонившись ко мне. – Ты действительно берешь это с собой?
Я крепче ухватил веревку.
– Буду ждать тебя здесь. – Он вздохнул.
– Это может занять несколько часов.
– Мне есть чем заняться.
Он порылся в бардачке и достал оттуда несколько журналов. Одна из обложек гласила: «Домашнее пиво и как его варить».
– Почитаю пока о сухом охмелении стаута.
Не понимая, о чем он говорит, я захлопнул дверь и отправился через пустырь.
Никто не проложил здесь тропинки, но лес оказался не таким уж густым. Не то что лес, граничивший с моим старым домом.
Там я в последний раз видел свою сестру.
«Дэйв прав, – предупредил внутренний голос. – Пич здесь нет, так что лучше не надеяться. А даже если ты ее и увидишь, то что тогда? Она будет с приемными родителями. Как только ты покажешься, они сразу же позвонят Риггсу, и тогда тебя будет ждать тюрьма в Вестчестере, а Пич – приют. Другими словами, вам обоим конец».
Я отмахнулся от этих мыслей и зашагал через лес.
Проходить так близко от участка было рискованно, но я боялся, что, зайдя слишком далеко, потеряю ориентировку и никогда не найду владения Уэстфоллов.
Но мне не стоило беспокоиться. Даже двигаясь бодрым шагом, мне удавалось держаться на одинаковом расстоянии от опушки леса. Вскоре я добрался до тупика и широких участков, граничащих с лесом. Я искал кирпичный двухэтажный дом с гаражом на три машины. Через пару домов я как раз разглядел темный кирпич сквозь заслон елей.
Я срезал путь по диагонали в сторону двора. И тут меня ждал шок: планировка их заднего двора была похожа на планировку моего старого дома. На западной стороне участка стояли сарай и большая песочница. А позади, в шести метрах от леса, возвышался гигантский платан с ветвями шириной с мою талию.
Идеально.
Без промедления я вырвался из своего укрытия и прыгнул, чтобы ухватиться за самую нижнюю ветку, забрался выше и вскоре надежно закрепил веревку. Потом спрыгнул и направился к опушке леса, где и стал ждать.
Если бы я хорошо продумал план действий, то захватил бы с собой журнал. Но мне пришлось довольствоваться наблюдением за домом из леса. Прошло примерно полчаса, и свет начал тускнеть: на солнце надвигалась мрачная флотилия облаков. Вместе с облаками появились и дурные мысли.
Размышляя об этом, я почувствовал, как где-то в основании черепа зашевелилось что-то доселе мне незнакомое.
Я вздрогнул от этого голоса. Лес вокруг меня, и без того не особо шумный, совершенно затих. Не было слышно ни пения птиц, ни цикад, ни животных, пробирающихся сквозь подлесок.
На этот раз голос был громче. В нем слышались зловещие нотки. Слышался голод.
Я прижал руки к вискам.
– Хватит, – прошептал я.
– Хватит! – крикнул я и тут же зажал рот рукой. Боже, что со мной такое? Что, если кто-то меня услышал? Что, если кто-то пойдет на голос и обнаружит здесь меня, лохматого мальчишку в футболке «Кабс», всего вспотевшего и разговаривающего с самим собой…
И тут я увидел ее.
Девочка, спускавшаяся по задним ступенькам во двор, была на пару сантиметров выше, чем я помнил, но это, без сомнения, была моя сестра. Мышцы моих ног напряглись, как будто они без моей команды готовы были выпрыгнуть из укрытия. С Пич была еще какая-то девочка, скорее всего моего возраста, со струящимися черными волосами. Но я едва обратил внимание на присутствие второго человека.
Я мог только смотреть на сестренку и чувствовать, как разрывается сердце от несправедливости нашей разлуки. Пич вышла во двор, где в траве лежал разноцветный мяч. Пич нагнулась, подняла его, попыталась почеканить, но в итоге просто отбила ногой. Вместо того чтобы бежать за мячом, она сжала кулак и ударила себя по бедру.
Я ощутил приступ тревоги.
– Все в порядке, Пич, – сказала вторая девочка, и использование этого прозвища заставило меня повернуться и впервые по-настоящему ее изучить. Она была высокой, азиатского происхождения. Беспокойство явно читалось в ее скрытых за стеклами очков глазах.
Это могла быть только Дарси.
Конечно, я никогда с ней не встречался, но письмо от Пич, которое Пьер смог мне передать, переписывала со слов моей сестры Дарси. Она даже вставляла собственные комментарии.
Пич опустилась на траву.
– Эй, – сказала Дарси, направляясь к ней. – Не надо…
– Я ужасно играю в эту игру, – обиженно ответила Пич.
– Не переживай, ты совсем не так плоха.
– Но у тебя мяч не падает! – возразила Пич.
Дарси рассмеялась.
– И у меня он падает. К тому же я почти на десять лет старше. Разве не справедливо, что у меня получается чуть лучше?
Я спрятался в траве, чтобы Дарси меня не видела.
– Что это? – спросила Дарси.
– Ты о чем? – ответила Пич.
– Та штука на дереве. – Дарси сделала шаг вперед. – Это качели?
На этот раз Пич подняла голову и тут же встала на ноги. Не сводя глаз с качелей, она медленно начала идти к ним.
– Это Кен их вчера повесил? – спросила Дарси.
Кеном она, как я понял, называла мистера Уэстфолла, но меня все это не особо волновало. Потому что Пич произнесла волшебные слова.
– Ты что-то сейчас сказала? – спросила Дарси, шагая за ней.
– Бу-бух, – продолжила бормотать Пич.
– Бу-бух, – тихо повторил за ней я.
Дарси нахмурилась.
– Что еще за «бу-бух»?
– Вот это, – сказала Пич, смущенно улыбаясь. Она взяла в руки веревку и провела по ней пальцами, рассматривая выцветшее голубое круглое сиденье. Именно его Анита и Дэйв повесили на дерево в надежде, что их дети когда-нибудь будут качаться на нем.
Дарси встала рядом с Пич.
– Интересно, кто повесил качели?
Пич замерла. Ее улыбка исчезла, уступив место изумлению. Пич повернулась в сторону леса и стала осматривать деревья.
– Уилл? – сказала она тихим голосом.
«Ты не должен позволить ей увидеть тебя! – кричал внутренний голос. – Если покажешься ей на глаза, то обречешь ее на те же страдания, через которые сейчас проходишь сам».
Я отвернулся и трусцой побежал через заросли.