Джон Запретный – Dark Romance (страница 12)

— Кстати, — вдруг сказал он, отодвигая пустую тарелку и потянувшись к своему рюкзаку, который оставил у двери. — У меня для тебя кое-что есть. Не только цветы.

Он достал ноутбук, открыл его и повернул экраном к Анне. На экране был сайт. Светлый, чистый, с красивыми фотографиями еды и элегантным шрифтом. В шапке было написано: «Анна. Домашняя еда с душой».

Анна замерла, не в силах отвести взгляд. Это был не просто макет — это был почти готовый сайт, с разделами «Меню», «Обо мне», «Доставка», «Отзывы». В разделе «Обо мне» стояла ее фотография — та самая, которую она однажды выложила в соцсети, где она стоит на кухне в фартуке и улыбается. Фотография, о которой она забыла.

— Дима... — прошептала она, не зная, что сказать. — Это... ты сделал это?

— Ну, не я лично, — он смущенно почесал затылок. — У меня есть знакомый веб-дизайнер, он мне должен был услугу. Я попросил его сделать концепт. Конечно, это черновик, можно все поменять. Но идея такая: ты готовишь домашнюю еду на заказ. Люди выбирают из меню, делают заказ на сайте, а ты готовишь и отправляешь доставкой. Или сама отвозишь, если захочешь. Никаких офисов, никаких начальников. Только ты, твоя кухня и люди, которые будут счастливы есть то, что ты готовишь.

Она смотрела на экран, и в глазах у нее защипало. Не от горя — от переполнявшего чувства, которому она не могла дать названия. Благодарность? Нежность? Надежда? За одну неделю этот человек, который еще месяц назад был просто соседом за стеной, сделал для нее больше, чем Марк за два года. Марк никогда не спрашивал о ее мечтах. Марк никогда не верил в нее. А Дима... Дима не просто верил. Он действовал.

— Это... потрясающе, — выдохнула она, наконец. — Но я не знаю... Справлюсь ли я? Это же бизнес. А я даже с работой не могла справиться.

— Справишься, — твердо сказал он. — Ты справилась с тем, что тебя растоптали, встала и пошла дальше. Бизнес по сравнению с этим — ерунда. Я помогу. У меня опыт в этом дерьме. С документами, налогами, поставками — я все возьму на себя на первое время. А ты будешь делать то, что у тебя получается лучше всего. Кормить людей.

Он говорил так уверенно, так спокойно, что ее сомнения начали таять. Она перевела взгляд с экрана на него. Он сидел напротив, облокотившись на стол, и смотрел на нее с такой теплотой, что у нее перехватило дыхание.

— Почему ты это делаешь? — спросила она тихо. — Для меня?

Дима помолчал, опустив глаза на свои руки. Потом поднял взгляд и ответил просто:

— Потому что я вижу тебя. Настоящую. Не ту, которую сломали, а ту, которая выжила. И я хочу, чтобы у тебя все получилось. Это не благотворительность, Анн. Это... инвестиция. В человека, который мне небезразличен.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и важные. Она не нашлась, что ответить, просто кивнула, чувствуя, как в горле встает ком. Они допили вино, и Дима помог ей убрать со стола. Двигались они слаженно, словно делали это сотни раз — он мыл тарелки, она вытирала и ставила на полку. В кухне играла музыка из небольшой колонки — Дима включил какой-то плейлист с джазом, и низкий, бархатный голос саксофона наполнял комнату уютом.

Когда с посудой было покончено, и они вернулись в гостиную с остатками вина в бокалах, Дима вдруг остановился посреди комнаты и протянул ей руку.

— Потанцуй со мной.

Анна замерла. Музыка сменилась — теперь играла медленная, тягучая мелодия, что-то из старого блюза. Она посмотрела на его протянутую ладонь, потом на его лицо — открытое, без тени насмешки.

— Я не умею танцевать, — пробормотала она, но руку все же подала.

— Я тоже, — улыбнулся он, притягивая ее ближе. — Будем учиться вместе.

Они начали двигаться неуклюже, наступая друг другу на ноги, и это было так нелепо, что Анна не выдержала и рассмеялась. Дима подхватил ее смех, и через минуту они уже просто кружились по комнате, хохоча, как дети, не попадая в ритм. Его руки лежали на ее талии, ее ладони — на его плечах. Он был таким теплым, таким настоящим, что ей хотелось замереть в этом моменте навсегда.

— Ты ужасный танцор, — сказала она, все еще смеясь.

— Зато ты прекрасна, когда смеешься, — ответил он, и его голос вдруг стал серьезным.

Смех затих. Музыка сменилась — теперь это была действительно медленная композиция, что-то с фортепиано и низким женским вокалом. Их движения замедлились, подстроились под ритм. Дима притянул ее чуть ближе, и она почувствовала, как его сердце бьется под тонкой тканью свитера — сильно, быстро, в унисон с ее собственным. Ее щека оказалась почти прижатой к его плечу, и она вдохнула его запах — сандал, кофе и что-то еще, неуловимо мужское, родное.

Они двигались медленно, почти невесомо, и мир за окном перестал существовать. Был только этот полумрак комнаты, золотистый свет от свечи, которую она зажгла для уюта, и его руки на ее спине — теплые, большие, надежные. Она подняла голову, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле, потому что он смотрел на нее. Не так, как смотрел Марк — с голодом, с собственничеством. Дима смотрел на нее с вопросом. С нежностью. С ожиданием.

Его лицо было совсем близко. Она видела каждую морщинку в уголках его глаз, каждую щетинку на подбородке, каждую золотистую искорку в темной радужке. Его губы были приоткрыты, и она почувствовала его дыхание — теплое, с легким привкусом вина.

Он не сделал первого шага. Он ждал. И в этой паузе, наполненной биением двух сердец, Анна вдруг поняла, что хочет этого. Хочет поцеловать его. Хочет почувствовать, каковы на вкус его губы, его нежность, его забота. Она приподнялась на цыпочки и коснулась его губ своими.

Поцелуй был мягким, почти невесомым, как прикосновение крыла бабочки. Но в этом легком касании было столько всего — вся ее благодарность, вся ее боль, вся ее надежда. Его губы были теплыми и чуть шершавыми, и они ответили ей с осторожной, трепетной нежностью, словно он боялся спугнуть. Его руки на ее спине напряглись, притягивая ее ближе, но все еще оставляя пространство для отступления.

Это длилось всего несколько секунд, но Анне показалось, что прошла вечность. А потом реальность обрушилась на нее ледяной волной.

Что она делает?

Она резко отстранилась, отступила на шаг, едва не споткнувшись о край ковра. Ее глаза расширились, дыхание сбилось. Перед мысленным взором пронеслись картины: Марк в ванной, его равнодушное лицо, его слова «пошла отсюда». Ксюша с ее наглой ухмылкой. Семь дней в аду. Осколки рамки. Пустой холодильник.

Она не могла снова. Не сейчас. Не так быстро. Ее сердце только начало заживать, а она уже готова была снова открыть его, подставить под удар. А что, если Дима окажется таким же? Что, если она снова ошибется? Что, если она просто цепляется за первого, кто проявил к ней доброту, потому что боится остаться одна?

— Это случайность, — выпалила она, и ее голос прозвучал хрипло, сдавленно. — Это... это вино. Я не... Я не хотела.

Дима стоял неподвижно, опустив руки. Его лицо было спокойным, но в глазах промелькнула тень — не обиды, а понимания. Он не двинулся к ней, не попытался удержать.

— Анна, — начал он мягко, но она перебила его, замотав головой.

— Пожалуйста, уходи. Просто... уходи. Мне нужно подумать. Мне нужно... побыть одной.

Она не смотрела на него. Смотрела в пол, на свои босые ноги, на узор ковра, на что угодно, лишь бы не видеть выражение его лица. Молчание длилось целую вечность. Потом она услышала его шаги — он прошел в прихожую, надел ботинки, взял куртку. Дверь открылась и закрылась с тихим, почти извиняющимся щелчком.

Анна осталась одна в тишине, нарушаемой только музыкой, которая все еще играла из колонки — теперь что-то грустное, с протяжными скрипичными нотами. Она медленно опустилась на диван, обхватила себя руками и уставилась в темноту за окном. Губы все еще горели от его поцелуя. Вкус вина и чего-то еще — чего-то, что она боялась назвать.

Она не плакала. Просто сидела и думала о том, что, возможно, только что совершила самую большую ошибку в своей жизни. Или самую правильную вещь. Она не знала. И это незнание разрывало ее изнутри.

Где-то за стеной, в тридцать пятой квартире, Дима сидел на краю кровати, глядя в одну точку, и крутил в пальцах телефон, не решаясь написать. Он понимал. Он все понимал. И от этого было только больнее.

Сообщение

Она сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела в темноту. Музыка давно стихла — колонка разрядилась, и последние аккорды оборвались на полуслове, оставив после себя звенящую, ватную тишину. Только холодильник гудел на кухне, да изредка за стеной слышались чьи-то приглушенные шаги. Там, в тридцать пятой, тоже, наверное, не спали.

Анна пыталась разложить по полочкам то, что произошло. Поцелуй. Его губы. Его руки, которые держали ее так бережно, словно она была сделана из тончайшего фарфора. И ее собственное предательское сердце, которое ответило на этот поцелуй раньше, чем разум успел включить сирену тревоги.

Страх и радость сплелись внутри в тугой, пульсирующий клубок. Страх был старым знакомым — он поселился в ней в ту ночь, когда она стояла над лужей разбитого вина и смотрела на секатор в пакете. Страх снова поверить, открыться, подставить шею под нож. Страх, что любая нежность — это ловушка, а любой мужчина рано или поздно скажет «пошла отсюда» и даже не обернется.