Джон Запретный – Dark Romance (страница 14)
В ее груди взорвался вулкан. Все эмоции, которые она так старательно хоронила последние дни, вырвались наружу одновременно — раскаленной лавой, сжигающей все на своем пути.
Первой была радость. Гаденькая, липкая, стыдная радость от того, что он заметил ее. Что она все еще существует для него. Что она не пустое место. Эта радость была эхом старой зависимости, старой привычки измерять свою ценность его вниманием.
Сразу за ней пришла боль. Острая, как удар ножом под ребра. Боль от воспоминаний: его лицо в зеркале ванной, капли пота на лбу, чужая нога на его бедре. «Ты офигенная детка» — не ей. «Пошла отсюда» — ей. Боль от того, что он посмел написать сейчас, когда она только начала дышать без него.
А потом пришла злость. Чистая, холодная, отрезвляющая. Злость на себя за ту радость, которую она испытала в первую секунду. Злость на него за то, что он считает, будто может вот так просто, одним сообщением, перечеркнуть все, что она пережила. Злость на мир за то, что он устроен так несправедливо.
И, наконец, пришла грусть. Тихая, как осенний дождь. Грусть по той Анне, которая ждала этого сообщения семь дней и семь ночей. Которая проверяла телефон каждый час. Которая была готова простить все, лишь бы он вернулся. Эта Анна умерла. А новая Анна смотрела на сообщение от Марка и не знала, что чувствовать.
Она подняла глаза от экрана. И мир изменился.
Солнце, только что заливавшее парк золотом, исчезло, словно его выключили рубильником. Небо затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, которые приползли откуда-то с севера, низкие и мрачные. Тени сгустились, краски потускнели, и парк снова стал тем серым лабиринтом, в котором она блуждала все эти дни. Первые капли дождя упали на асфальт — мелкие, но частые, холодные. Они барабанили по сухим листьям, по ее плечам, по экрану телефона, на котором все еще светилось его сообщение.
Анна стояла неподвижно, позволяя дождю мочить ее волосы и пальто. Капли стекали по лицу, смешиваясь с непролитыми слезами. Она смотрела на небо, такое же пасмурное, как в тот день, когда она брела домой от Карины, и думала о том, как странно устроена жизнь. Только все начало налаживаться — появилась работа, появилась мечта, появился человек, который смотрел на нее с теплотой, — и тут же из прошлого высунулась когтистая лапа, пытаясь утащить ее обратно в темноту.
Она вытерла экран рукавом и еще раз посмотрела на сообщение. Палец завис над кнопкой «Ответить». Что написать? «Пошел ты»? «Я скучала»? «Почему сейчас?». Слова теснились в голове, но ни одно не казалось правильным.
Она не стала отвечать. Просто заблокировала экран и убрала телефон в карман пальто. Дождь усиливался, превращаясь из мелкой мороси в полноценный ливень. Анна развернулась и пошла к выходу из парка, не оглядываясь. Ее шаги были быстрыми, но не паническими. Она не бежала. Она просто шла домой.
Мир снова стал серым. Но в этой серости было что-то новое — не безнадежность, а скорее передышка. Словно погода давала ей время подумать, спрятаться, переждать бурю внутри. Она шла, и капли дождя стучали по асфальту, по крышам припаркованных машин, по ее плечам, и этот ритмичный шум успокаивал, заглушал хаос в голове.
У подъезда она остановилась и подняла голову к окнам. В тридцать пятой горел свет. Дима был дома. Анна смотрела на этот желтый прямоугольник, и внутри нее боролись желание подняться к нему, постучать, упасть в его объятия и рассказать все — и страх снова быть отвергнутой. Страх, что ее смятение он примет за слабость. Страх, что она еще не готова.
Она вошла в подъезд, поднялась на свой этаж и открыла дверь квартиры. Внутри было тихо и пахло вчерашним ужином. Она сняла мокрое пальто, повесила его на вешалку и прошла на кухню. Поставила чайник, достала кружку. Движения были механическими, но в них не было той пустоты, что неделю назад. Она просто давала себе время.
Телефон лежал на столе экраном вниз. Она не переворачивала его. Не проверяла, написал ли Марк еще что-то. Не смотрела, заходил ли Дима в сеть. Она просто сидела, обхватив горячую кружку ладонями, и смотрела, как за окном дождь размывает очертания города.
Сообщение, которое она так ждала и так не хотела видеть, пришло. И оно не принесло ни облегчения, ни счастья. Только новую порцию вопросов, на которые у нее не было ответов. Но впервые в жизни Анна не спешила их искать. Она просто была здесь и сейчас — мокрая, уставшая, но живая. И это уже было немало.
Утро началось с тишины. Той особенной, прозрачной тишины, которая бывает только после ночного дождя, когда мир за окном еще мокрый, притихший, словно умытый и ждущий чего-то нового. Анна открыла глаза и первым делом увидела полоску света, пробивающуюся сквозь неплотно задернутые шторы. Свет был мягким, рассеянным — небо за ночь очистилось, но солнце еще пряталось за облаками, обещая появиться позже.
Она лежала, раскинувшись на кровати, и чувствовала, как тело наливается странной, непривычной легкостью. Вчерашний дождь, сообщение Марка, буря эмоций — все это отступило, осело где-то на задворках сознания, как мутный осадок в стакане с водой. А на поверхности осталось только одно: ясное, четкое желание услышать голос Димы.
Она потянулась за телефоном. Экран загорелся, высветив время — 9:14. Никаких новых уведомлений, кроме новостной рассылки и рекламы доставки еды. Чат с Марком она вчера предусмотрительно не открывала, оставив его сообщение висеть непрочитанным кошмаром, с которым она разберется позже. Или никогда.
Вместо этого она открыла чат с Димой. Последнее сообщение по-прежнему было ее — «Спокойной ночи», отправленное позавчера. Он прочитал, но не ответил. И теперь Анна понимала, что это молчание было не игнорированием, а подарком. Он дал ей ровно столько времени, сколько ей было нужно, чтобы переварить поцелуй, чтобы разобраться в себе. Он не давил, не требовал объяснений, не исчезал обиженно. Он просто ждал. И это ожидание было самым красноречивым ответом из всех возможных.
Ее пальцы забегали по экрану.
«Доброе утро. Спасибо, что дал мне подумать. И что не беспокоил. Это было... важно для меня.»
Она нажала «отправить» и замерла, глядя на экран. Сердце билось ровно, спокойно. Страха не было. Было только легкое, щекотное предвкушение.
Ответ пришел почти мгновенно — словно он сидел с телефоном в руках, ожидая ее сообщения.
«Доброе утро, Анна. Я рад, что ты написала. И я всегда дам тебе столько времени, сколько нужно. Это не подвиг, это... просто уважение.»
Она улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди.
«Я много думала. О нас. О себе. О том, что случилось. И знаешь... мне стало легче. Я, кажется, готова делать новый шаг. Не бежать сломя голову, но и не стоять на месте.»
«Это самый лучший текст, который я читал за последние... да за всю жизнь, наверное.» — пришел ответ, а следом — смеющийся смайлик. «Тогда, может, встретимся сегодня? Обсудим сайт, бизнес, будущее? Не у меня, не у тебя — на нейтральной территории. Где-нибудь, где кормят хуже, чем ты, чтобы я мог вдоволь поворчать.»
Анна рассмеялась в голос. Этот смех прозвучал в пустой квартире неожиданно громко и свободно, как птица, выпущенная из клетки.
«Договорились. Выбирай место. Только не слишком пафосное, я в джинсах.»
«Джинсы — это идеально. Я знаю одно кафе в центре, старое, с кирпичными стенами и плохим кофе. Зато там уютно и никто не мешает. В семь?»
«В семь.»
Она провела день в приятных хлопотах. Приняла долгую ванну с пеной, пахнущей лавандой, — ту самую, которую не открывала несколько месяцев, потому что «не заслуживала». Вымыла голову, высушила волосы феном, позволив им лечь мягкими волнами. Достала из шкафа те самые джинсы, которые сидели идеально, и тонкий свитер цвета темного меда, делавший ее глаза глубже и теплее. Легкий макияж — ровно столько, чтобы подчеркнуть, а не скрыть.
Она стояла перед зеркалом и смотрела на женщину, которая смотрела в ответ. Эта женщина больше не была жертвой. Она не была сломленной. Она была просто Анной — с шрамами, с сомнениями, но с ясным взглядом и тихой, зарождающейся внутри силой.
Кафе называлось «Старый кирпич» и полностью оправдывало свое название. Оно пряталось в тихом переулке, в цокольном этаже дореволюционного дома, и внутри действительно пахло временем: старыми книгами, кофе, деревом и едва уловимым ароматом выпечки. Стены были выложены красным кирпичом, кое-где покрытым патиной, на окнах — тяжелые портьеры цвета бордо, на столах — латунные лампы с абажурами, бросающими теплый, янтарный свет.
Дима уже ждал ее за угловым столиком. Он встал, когда она вошла, и его лицо осветилось той самой улыбкой — открытой, немного смущенной, но такой искренней, что у Анны перехватило дыхание. Он был одет в темно-синий свитер, который подчеркивал цвет его глаз, и выглядел... счастливым. По-настоящему счастливым, без тени притворства.
— Ты пришла, — сказал он, и в его голосе прозвучало столько тепла, что она почувствовала, как краснеет.
— Я же обещала.
Он отодвинул для нее стул, и она села, вдыхая запах его парфюма — сандал и что-то еще, теплое, древесное. Официант принес меню, и они погрузились в изучение, хотя оба знали, что еда здесь — не главное.
— Честно говоря, — прошептал Дима, наклонившись к ней через стол, — я тут был один раз и запомнил только, что паста была резиновой. Так что бери что-нибудь безопасное. Омлет, например. Омлет трудно испортить.