Джон Вердон – Уайт-Ривер в огне (страница 55)
— То есть можно легко столкнуться с передозировкой?
— Проще, чем большинством уличных наркотиков. И противоядия нет — аналога «Наркана» для опиатов не существует. Если перейдёте грань, вернуться не получится.
— Передозировка пропофола могла стать причиной смерти?
— Непосредственная причина смерти обоих — удушье, приведшее к сердечной и дыхательной недостаточности. Я бы сказал, пропофол ввели раньше ради седативного, а не токсического эффекта.
— Чтобы снизить боль при клеймении? Чтобы жертвы были спокойны и с ними можно было управляться?
— Седативный эффект соответствует таким целям.
— Это дело с каждым днём становится всё интереснее, верно?
— Определённо. Собственно, вы застали меня в пути от стола для вскрытий к себе в кабинет.
— Вскрытие кого?
— Офицера Лумиса.
— Полагаю, смерть наступила от ожидаемых осложнений после попадания пули в височную долю?
— Височная доля была повреждена, но не перфорирована. Он почти наверняка оправился бы, пусть и с некоторыми стойкими нарушениями. Впрочем, с травмами мозга никогда нельзя быть уверенным. Смерть же наступила из-за осложнений, вызванных разрушением тканей, сепсисом и кровоизлиянием в жизненно важные структуры ствола мозга — прежде всего в продолговатый.
Гурни нахмурился.
— Какая связь между этой зоной и участком головы, куда пришёлся выстрел?
— Никакой, имеющей отношение к результату.
— Я запутался. Вы хотите сказать, что он умер не из-за отдалённых последствий выстрела в висок?
— Он умер от медленного действия ножа для колки льда, вонзённого в ствол мозга.
32.
У Гурни не было времени задать Трэшеру все вопросы, которые лезли в голову. Он остановился на трёх главных.
Первый: за какой промежуток до выявленного ухудшения состояния могло произойти ранение ножом? Ответ: где угодно в интервале от одного до двадцати четырёх часов до появления симптомов. Ничего точнее без более тщательного анализа поражённой области мозга — который будет проведён по запросу полиции или окружного прокурора — сказать нельзя.
Второй: почему ни один датчик не среагировал в момент нанесения удара? Ответ: глубокая седация, вызванная искусственной комой Лумиса, смягчила бы любую немедленную физиологическую реакцию. Наблюдатели фиксировали бы признаки сердечной и дыхательной недостаточности лишь по мере развития постепенного кровоизлияния в ствол, общего ухудшения и сепсиса.
Третий: не вызвал бы такой грубый инструмент, как ледоруб, кровоточащую рану, которую заметил бы медперсонал? Ответ: кровотечения можно избежать, если задать входному каналу такой угол, чтобы миновать основные артерии и вены шеи — как и было сделано, что показало вскрытие. Имея некоторые медицинские знания и хорошую анатомическую схему, это не так уж сложно. Кроме того, место прокола прикрыли небольшим пластырем.
Гурни не мог не отметить простоту этого завершающего штриха.
Далее Трэшер сообщил, что его стажёр-медик вскоре начнёт расшифровывать аудиозапись с подробными комментариями, сделанными им во время вскрытия. Он ознакомится с отчётом, пометит его как «Предварительный, подлежит доработке» и отправит электронную копию Марку Торресу, официальному директору по информированию в деле Лумиса.
Гурни понимал: Торрес передаст данные по цепочке командования Терлоку, а тот поделится ими с Бекертом. На каком-то этапе кому-то могло прийти в голову съездить в больницу и запросить список всего персонала и посетителей отделения интенсивной терапии, которые могли иметь доступ к Лумису в течение растянутого периода, в который мог быть нанесён ножевой удар.
Личной целью Гурни было добраться до больницы, добыть тот же список и уехать прежде, чем кто-нибудь выяснит, что его лишили официального статуса.
У стойки регистрации его снова встретила элегантная дама с белым перманентом и ярко-голубыми глазами — она его вспомнила. Улыбнулась с печальным оттенком:
— Мне так жаль вашего коллегу.
— Спасибо.
Она вздохнула:
— Хотелось бы, чтобы больше людей ценили жертвы, которые вы приносите, сотрудники правоохранительных органов.
Он кивнул.
— Чем можем помочь сегодня?
Он заговорил доверительно:
— Нам понадобится список сотрудников и посетителей, которые могли контактировать с Риком Лумисом.
Она встревожилась:
— Боже мой, почему…
— Обычная процедура. На случай, если он ненадолго приходил в сознание и в чьём-то присутствии сказал что-то полезное.
— О да. Конечно. — На её лице проступило облегчение. — Вам нужно к Эбби Марш. Позвольте, я позвоню, чтобы убедиться, что она на месте. У вас есть что-то с указанием звания?
Он протянул удостоверение окружной прокуратуры.
Она положила его перед собой и набрала внутренний номер на настольном телефоне:
— Привет, Мардж? Эбби у себя? У меня здесь старший следователь по особо важным делам из окружной прокуратуры… Верно… Да, он один из офицеров, что были тут раньше… Список персонала… Он объяснит лучше меня… Хорошо… Я отправлю его к ней.
Вернув ему документы, она объяснила, как пройти в кабинет директора по персоналу больницы «Милосердия».
У двери кабинета его встретила Эбби Марш. Рукопожатие — крепкое и короткое. Ростом с Гурни, на вид около сорока; худощавая; каштановые волосы острижены так коротко, что это наводило на мысль о недавней химиотерапии. Измождённое выражение подсказывало: времена, когда кадровая служба была безоблачной синекурой, давно прошли. Растущее минное поле правил, льгот, жалоб и исков превратило должность в бюрократический кошмар.
Он объяснил, что ему нужно. Она попросила предъявить документы и рассеянно их изучила. Сказала, что может предоставить список имён с адресами, телефонами, должностями и датами приёма на работу, но никакой иной информации — нет. Указать конкретных сотрудников с доступом в реанимацию невозможно, поскольку доступ персонала в это отделение не ограничен и не контролируется.
Она поспешно глянула на часы. Он что предпочитает — распечатку или цифровой файл?
Цифровой.
Отправить по электронной почте в офис окружного прокурора или записать на флешку?
Сейчас — на флешку.
Это оказалось до смешного просто.
Он надеялся, что его не вполне честный способ получить нужную информацию, не обернётся для неё проблемами. Последствия за предъявление документов, которые, возможно, уже недействительны, неизбежны, но он рассчитывал, что удар придётся по нему, а не по ней.
Его план был прост: вернуться домой и внимательно просмотреть список, который она ему передала. Не то чтобы он ожидал внезапных озарений, но лишний раз вглядеться в имена — не вредно; пригодится, если одно из них всплывёт позже в нужном контексте. К тому же было больше, чем вероятно, что кто-то из этого перечня до полусмерти напуган возможным выздоровлением Лумиса, боялся того, что он может рассказать, — настолько боялся, что постарался обеспечить, чтобы этого не случилось.
Последовательность букв и цифр на карточке вновь вспыхнула в памяти Гурни. Если эти загадочные знаки и впрямь хранили информацию о том, за что Лумиса сначала пытались пристрелить, а затем добили ножом для колки льда, чтобы не позволить ему говорить, — расшифровать их значение было важнее, чем когда-либо.
Возвращаясь в Уолнат-Кроссинг, он проезжал мимо съезда на Ларватон с межштатной трассы и размышлял, не означают ли цифры из сообщения 13111 номер почтового ящика, когда зазвонил телефон.
Звонил Уиттакер Кулидж.
Голос звучал натянуто — Гурни не мог понять, от волнения это или от страха.
— Мне удалось выйти на человека, о котором вы спрашивали. Думаю, можно устроить какое-то общение.
— Хорошо. Каков следующий шаг?
— Вы всё ещё в городе?
— Могу вернуться через двадцать минут.
— Зайдите ко мне в кабинет. Тогда я буду знать, что делать дальше.
На следующей развязке Гурни съехал с трассы и повернул назад, к Уайт-Ривер. Припарковался на прежнем месте у кладбища и вошёл в церковное здание через заднюю дверь.
Кулидж сидел за столом у себя в кабинете. На нём было священническое облачение — чёрный костюм, тёмно-серая рубашка с белым воротничком. Рыжеватые волосы расчёсаны на прямой пробор.
— Присаживайтесь. — Он указал на деревянный стул у стола.
Гурни остался стоять. В комнате стало прохладнее, чем раньше — возможно, потому что огонь в камине погас. Кулидж переплёл пальцы: жест выглядел наполовину молитвенным, наполовину встревоженным.