Джон Вердон – Уайт-Ривер в огне (страница 49)
— Помнишь Кэрри Лопес?
— Конечно.
Это была из тех историй, о которых полицейский старается не думать, но забыть не может. Кэрри была женой, а затем — вдовой Генри Лопеса, молодого идеалиста-детектива из отдела по борьбе с наркотиками, которого в одну зимнюю ночь сбросили с крыши притона в Гарлеме вскоре после того, как Гурни назначили в тот же участок. На следующую ночь трое членов местной банды были убиты в перестрелке с двумя сотрудниками отдела, и именно их обвинили в убийстве Лопеса. Но Кэрри никогда в это не верила. Она была уверена: мужа убили свои — ребята из отдела наживались, а честность Генри стала им помехой. Её просьбы о служебном расследовании так ни к чему не привели. Постепенно она сдалась. Ровно через год после смерти Генри она покончила с собой, спрыгнув с крыши того же дома.
Гурни придвинулся ближе.
— Как думаешь, Хизер в таком же состоянии?
— Боюсь, всё может закончиться именно так.
— А Ким?
— Сейчас её держит гнев. Но… я не знаю. — Она покачала головой.
28.
В восемь вечера, сидя вдвоём перед его рабочим столом в кабинете, Гурни зашёл в раздел «Прямая трансляция» на сайте RAM-TV и нажал иконку, чтобы отправить Карлтону Флинну интересующий его вопрос.
В отличие от привычной для RAM-TV буйной палитры и взрывной графики, шоу Карлтона Флинна начиналось стаккато барабанной дробью на фоне шквала чёрно-белых фотографий ведущего. В стремительной смене — один и тот же мужчина, но в разных настроениях, все — напряжённые: задумчивый. Довольный. Возмущённый. Оценивающий. Встревоженный. Жёсткий. Скептичный. Испытывающий отвращение. Восхищённый.
С последним резким ударом барабана картинка сменилась живым крупным планом самого Флинна, смотрящего прямо в камеру.
— Добрый вечер. Я — Карлтон Флинн. — Выражение лица у него при этом было «озабоченным». Он обнажил зубы — жест, не слишком похожий на улыбку.
Камера отъехала назад: он сидел за маленьким круглым столиком. По другую сторону — Делл Бекерт. На Бекерте — тёмный костюм с булавкой в виде американского флага на лацкане; на Флинне — белая рубашка с расстёгнутым воротом и рукавами, закатанными до локтя.
— Друзья мои, — сказал Флинн, — сегодняшний выпуск войдёт в учебники истории. Сегодня утром мне сообщили новость, которая буквально потрясла меня. Она заставила меня сделать то, чего я не делал никогда: отменить встречу с приглашённым гостем, чтобы освободить место для человека, сидящего сейчас напротив. Его зовут Делл Бекерт. Он — шеф полиции Уайт-Ривер, штат Нью-Йорк, города, где за последние несколько дней были убиты двое белых полицейских. Когда его город балансирует на грани межрасовой войны и улицы захлёбываются беззаконием, стойкость этого человека останавливает волну хаоса. Его стремление к справедливости и порядку берёт верх. И делает он это ценой тяжелейших личных потерь — к ним мы ещё вернёмся. Но сперва, шеф Бекерт, не могли бы вы сообщить нам последние данные по расследованию смертельных нападений на ваших офицеров?
Бекерт мрачно кивнул.
— С тех пор, как трусливый снайпер атаковал наших храбрых офицеров, наш департамент быстро провел расследование. Снайпер опознан: Кори Пэйн, двадцатидвухлетний белый, приверженец радикальной черной идеологии. Сегодня поздно утром я получил неопровержимые улики, связывающие его с обоими нападениями. В час пятнадцать пополудни я издал официальный ордер на его арест. В час тридцать я подал в отставку.
Флинн подался вперёд.
— Вы подали в отставку?
— Да. — Голос Бекерта звучал твёрдо и отчётливо.
— Зачем вы это сделали?
— Чтобы обезопасить целостность системы и беспристрастное применение закона.
Мадлен бросила на Гурни вопросительный взгляд.
— О чём он?
— Думаю, понимаю, — сказал Гурни. — Но давай дослушаем.
Флинн, очевидно знавший обо всём заранее — именно потому Бекерт и оказался в студии, — изобразил недоумение:
— Почему для этого нужна ваша отставка?
— Кори Пэйн — мой сын. — Слова прозвучали удивительно спокойно.
— Кори Пэйн… ваш сын? — повторил Флинн, как будто желая усилить драматический эффект откровения.
— Да.
Мадлен, не веря глазам, уставилась в экран.
— Кори Пэйн убил Джона Стила и Рика Лумиса? И Кори Пэйн — сын начальника полиции? Неужели это правда?
— Возможно, наполовину, — произнёс Гурни.
Флинн положил ладони на стол.
— Позвольте задать очевидный вопрос.
Но Бекерт опередил его:
— Как я мог так обмануться? Как опытный полицейский мог не заметить признаки, которые должны были быть налицо? Этого вы хотите спросить?
— Думаю, этого хотим мы все.
— Скажу, как умею. Кори Пэйн — мой сын, но мы много лет почти не общались. Подростком он вёл себя отвязно. Не раз нарушал закон. В качестве альтернативы ювенальной тюрьме я добился, чтобы его отправили в школу-интернат строгого режима. Когда он окончил её в восемнадцать, я возлагал на него большие надежды. Когда он взял фамилию Пэйн — девичью фамилию его матери — я решил, что это очередной акт бунта, который пройдёт. Когда в прошлом году он переехал в Уайт-Ривер, я подумал: может, у нас всё-таки получится наладить отношения. Оглядываясь назад, понимаю: это было глупо. Отчаянное родительское заблуждение. Оно на время заставило меня забыть глубину его враждебности ко всему, что связано с законом, порядком, дисциплиной.
Флинн понимающе кивнул.
— Кто-то в Уайт-Ривер знал, что настоящая фамилия Кори Пэйна — Бекерт?
— Он сказал, что не хочет, чтобы кто-нибудь знал о нашем родстве, и я это уважил. Если он кому-то о чём-нибудь рассказывал по своим причинам, я об этом не знал.
— Как часто вы с ним виделись?
— Я предоставил это на его усмотрение. Время от времени он навещал меня. Иногда мы обедали вместе — обычно в местах, где нас не узнавали.
— Что вы думали о его расовой риторике, о критике полиции?
— Я говорил себе, что это пустые слова. Подростковая поза. Перевёрнутый поиск внимания. Ощущение силы, которое даёт критика влиятельных. Думал, образумится. Очевидно, случилось обратное.
Флинн откинулся и задержал на Бекерте долгий, сочувствующий взгляд.
— Вам, должно быть, невероятно больно.
Бекерт коротко сжал губы, словно пытаясь изобразить улыбку.
— Боль — часть жизни. Важно не бежать от неё. И не позволять ей толкать вас на неправильные поступки.
— Неправильные поступки? — Флинн принял задумчивый вид. — В данном случае это что?
— Скрывать улики. Просить об одолжениях. Выкручивать руки. Влиять на исход. Скрывать, что мы — отец и сын. Всё это было бы неправильно. Это подорвало бы закон — идеал справедливости, служению которому я посвятил жизнь.
— Значит, поэтому вы уходите — добровольно завершаете одну из самых выдающихся карьер в правоохранительных органах Америки?
— Уважение к закону держится на доверии общества. Дело против Кори Пэйна должно вестись энергично и прозрачно, без тени подозрения во вмешательстве. Если для этого нужно моё отстранение — это цена, которую стоит заплатить.
— Ого, — одобрительно кивнул Флинн. — Хорошо сказано. Итак, раз вы подали в отставку, каковы ваши дальнейшие шаги?
— С одобрения городского совета Уайт-Ривер мэр Дуэйн Шакер назначит нового начальника полиции. Жизнь пойдёт своим чередом.
— Есть мудрые слова на прощание?
— Да свершится правосудие. Пусть семьи погибших обретут покой. И да будет непоколебимая святость закона выше любых иных соображений — какими бы важными, личными или болезненными они ни были. Боже, благослови Уайт-Ривер. Боже, благослови Америку.
Камера медленно взяла крупный план Флинна — суровый, но заметно растроганный.
— Что ж, друзья, разве я не предупреждал, что это войдёт в учебники? По-моему, далеко не скромному мнению, мы только что услышали одну из наиболее принципиальных и пронзительных речей об отставке, когда-либо прозвучавших в эфире. Счастливого пути, Делл Бекерт!
В финале, помахав рукой и обменявшись с Бекертом любезностями, Флинн повернулся к камере и, обретя свой обычный напор, обратился к миллионам преданных зрителей:
— Я — Карлтон Флинн, и вот как вижу это я. Вернусь после важнейших сообщений.
Гурни вышел с сайта RAM-TV и захлопнул крышку ноутбука.
Мадлен растерянно покачала головой.
— Что ты имел в виду, говоря, что это может быть правдой лишь наполовину? Что Пэйн — сын Бекерта и что он — снайпер?