Джон Вердон – Уайт-Ривер в огне (страница 50)
— В том, что он его сын, я не сомневаюсь. А вот насчёт снайпера всё значительно туманнее.
— Скользкому мистеру Флинну эта речь, безусловно, пришлась по вкусу.
— У меня сложилось то же впечатление. Хотя на деле это была вовсе не «речь об отставке».
— Ты думаешь, он и не уйдёт?
— Уйдёт. Он действительно уходит — из полицейского управления Уайт-Ривер. Чтобы баллотироваться в генеральные прокуроры штата Нью-Йорк. Если не ошибаюсь, только что мы слушали его предвыборную речь.
— Ты серьёзно? В тот самый день, когда Рик…
Её перебил звонок.
Гурни посмотрел на экран:
— Это Хардвик. Я предложил ему послушать «Шоу Флинна».
Он нажал «Принять».
— Итак, Джек, как тебе это зрелище?
— Этот грёбаный манипулятор снова за своё, — рявкнул Хардвик.
Гурни думал, что понял, но переспросил:
— Что именно «снова»?
— Превращение катастроф в триумф. Сначала — подростковые выходки его сынка. Потом — передоз его жены. Теперь, мать его, двойное убийство, устроенное тем же поехавшим сыном. И вся эта дрянь в волшебных руках Делла вдруг становится витриной его благородства. Самоотверженный рыцарь высших идеалов. Этот тип каждый новый семейный кошмар оборачивает трамплином для собственного высокомерного бреда. Пусть провалится.
Отключившись, Гурни надолго застыл в напряжённой тишине. За окном кабинета сгущались сумерки.
— Ну? Что сказал Хардвик? — спросила Мадлен.
— О Бекерте? Что он корыстный, лживый, склонный к манипуляциям ублюдок.
— Ты согласен?
— По меньшей мере — да.
— «По меньшей мере»?
Гурни медленно кивнул:
— Плохое у меня предчувствие. За этими обыкновенными пороками может скрываться нечто куда худшее.
Часть III. Не доверяй никому
29.
Гурни пришёл в «Абеляр» за несколько минут до восьми утра. Сел за один из шатающихся, вручную расписанных столиков. Марика, с видом сонной и похмельной, молча поставила перед ним двойной эспрессо. Её волосы снова сменили оттенок — теперь от густого тёмно-фиолетового к зелёному с металлическим блеском.
Он смаковал первый глоток, когда зазвонил телефон. Ожидая услышать Хардвика с объяснением своего отсутствия, он удивился, увидев имя: Марк Торрес.
— Гурни слушает.
— Надеюсь, не слишком рано?
— Вполне нормально.
— Слышал, вас отстранили от дела.
— Формально — да.
— Но не окончательно?
— Можно и так сказать. Чем могу помочь?
— Знаете, у меня сложилось впечатление, что у вас есть сомнения насчёт хода расследования.
— И?
— И… думаю, у меня тоже. Понимаете, есть гора улик — видео, отпечатки, показания осведомителей — всё это связывает Кори Пэйна со стрельбой, с «Короллой» и с людьми из «Альянса защиты чернокожих». Так что лично у меня нет сомнений: стрелял именно он. Вероятно, действовал от имени BDA.
— Но?
— Я не понимаю выбора жертв.
— Конкретнее?
— Джон Стил и Рик Лумис — оба одиночки. Насколько я видел, общались почти исключительно между собой. И в отличие от большинства в отделе, не считали BDA врагом. У меня сложилось впечатление, что они пытались наладить какой-то диалог — разобраться с обвинениями в жестокости и подбрасывании улик. Видите, к чему я веду?
— Сформулируйте это прямо.
— Из всех полицейских Уайт-Ривер — их больше сотни, и среди них хватает откровенных расистов — странно, что целью BDA стали именно Стил и Лумис. Зачем убивать двух тех, кто был наиболее расположен к их делу?
— Возможно, стрельба была случайной, и совпало, что жертвы симпатизировали BDA.
— Если бы убили одного, я бы ещё допустил. Но обоих?
— Почему вы делитесь этим со мной?
— Потому что помню вашу лекцию по расследованиям в Олбани пару лет назад: вы говорили, как важно замечать мелкие несоответствия. Что именно они часто становятся ключом к разгадке. Вот я и думаю: может, странный выбор жертв — тот самый ключ.
— Мысль любопытная. И что дальше?
— Точного плана нет. Может, пока я просто буду держать вас в курсе? Сообщать, что происходит?
— Без проблем. Это даже услуга для меня: чем больше буду знать, тем лучше.
— Отлично. Спасибо. Я на связи.
Разговор закончился, и старый деревянный пол за спиной Гурни жалобно скрипнул.
— Этот парень вылетел из офиса окружного прокурора — и остался в седле, — хрипло произнёс голос. — Нос к точильному камню, рука на телефоне. Чертовски впечатляет.
— Доброе утро, Джек.
Хардвик обогнул стол и рухнул на стул, который ответил угрожающим треском.
— И тебе доброго, мать его, утра.
— Кофе. Крепкий и чёрный, — крикнул он Марике.
Он впился в Гурни взглядом своих светло-голубых маламутских глаз:
— Ладно, выкладывай дяде Джеку, что не даёт тебе спать.
— Вчерашняя история с Карлтоном Флинном…
— «Флинн-Придурок встречает Бекерта-Говнюка». Это-то?
Цинизм и насмешливость были для Хардвика нормой. Гурни это терпел: за язвительностью скрывались ум и приличная душа.
— Судя по кое-каким статьям, — сказал Гурни, — Флинн взлетел на том, что он якобы парень, который умеет задавать жёсткие вопросы. Такой серьёзный тип, что не боится ударов. Так?
— Ага. Обыватель, которому платят тридцать миллионов в год. Любимец злых белых парней.
— Но вчера он выглядел услужливым промоутером Делла Бекерта, льстил, восхищался и делал вид, что потрясён. Как это объяснить?