Джон Варли – Голубое шампанское (страница 54)
Он больше ничего не сказал, а она ни о чем не спрашивала.
Огненный шар вырос за миллисекунды в инферно, которое едва ли может быть описано понятными для людей терминами. Все в радиусе полукилометра просто исчезло, превратившись в сверхгорячий газ и плазму: опоры, застекленные окна, полы и потолки, трубы, провода, баки, машины, миллионы безделушек, книги, записи, квартиры, мебель, домашние животные, мужчины, женщины и дети. Этим еще повезло. Мощь расширяющейся ударной волны смяла две сотни этажей под собой подобно великану, усевшемуся на многослойный сандвич, проделывая дыры в стальных плитах, превратившихся от жара в пластилин, с легкостью пресса, продавливающего фольгу. Поверхность над взрывом вспучилась в безмолвную лунную ночь и треснула, обнажив белый ад внизу. Взметнулись обломки размером с городские сектора, потом центр рухнул внутрь, оставив кратер, чьи стены были лабиринтом отсеков и муравьиных туннелей, которые капали и текли, подобно теплому желатину. В радиусе двух километров от эпицентра не осталось даже следов человеческих тел. Они умерли после кратчайших страданий, а их тела были поглощены или размазаны невидимым слоем органической пленки комбинацией жара и давления, проникавшей сквозь стены и врывающейся в комнаты, где двери были плотно закрыты. Еще дальше мощная звуковая волна заставила оцепенеть тела миллиона человек, прежде чем их поджарила ударная волна, срывавшая плоть с костей и оставляющая скорченные фигуры-палочки. Действие взрыва стало ослабевать, когда ударная волна прошлась по коридорам, достаточно прочным по структуре, чтобы уцелеть, и эта прочность обернулась гибелью для обитателей лабиринта. На двадцать километров от эпицентра герметичные двери вышибало из стальных рам, как сжатые пальцами арбузные семечки.
Взрыв оставил после себя пять миллионов сожженных и разорванных трупов и десять миллионов настолько искалеченных людей, что они умрут через несколько часов или дней. Но из-за какой-то причуды взрыва Бах чудесным образом выбросило в пространство ничуть физически не пострадавшей. Она мчалась сквозь космическую пустоту во главе пятнадцати миллионов призраков, и каждый держал торт для дня рождения. Они пели. Она присоединилась к общему хору: «С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя…»
– Шеф Бах.
– Что?
По ее телу пробежала холодная волна. Несколько секунд она могла лишь смотреть сверху вниз на лицо Роджера Бирксона.
– Вы уже в порядке? – озабоченно спросил он.
– Я… что произошло?
Он похлопал ее по рукам, потом встряхнул.
– Ничего. Вы на секунду отключились. – Он прищурился. – Думаю, вы грезили наяву. Деликатная… хм… тема… я хотел сказать… что уже видел такое. Полагаю, вы пытались отстраниться от нас.
Она потерла лицо ладонями.
– Думаю, что пыталась. Но точно направилась не в том направлении. Сейчас я в порядке.
Теперь она все вспомнила и знала, что не отключалась или не отстранялась полностью от происходящего. Она видела все своими глазами. Ее воспоминания о взрыве, настолько четкие и реальные секунду назад, уже стали образами из ее кошмарных снов.
Жаль, что она не очнулась в лучшем мире. Это было чертовски несправедливо. В конце кошмарного сна всегда есть награда, разве не так? Ты просыпаешься и видишь, что все в порядке.
Но вместо этого ее ждала длинная линия полицейских в форме, держащих торты для дня рождения атомной бомбы на пятьдесят килотонн.
Бирксон приказал выключить освещение на Лейштрассе. Когда его приказ не был выполнен, он принялся разбивать фонари клюшкой. Вскоре ему стали помогать несколько полицейских.
Теперь прекрасная Лейштрассе, гордость Нового Дрездена, превратилась в мерцающий туннель, проходящий сквозь ад. Огоньки тысячи свечек на пяти сотнях тортов сделали все красно-оранжевым и преобразили людей в тускло освещенных демонов. Полицейские все прибывали, неся торопливо упакованные подарки, цветы и шарики. Ганс, человечек, который теперь был лишь мозгом и нервами, плавающими в свинцовом контейнере; Ганс, причина всего этого и именинник, с нескрываемым восторгом наблюдал за событиями через батарею подвижных телекамер. Он громко распевал.
– Я бомба! Я бомба! – вопил он. Никогда в жизни он так не веселился.
Бах и Бирксон удалились со сцены в полутемный закуток цветочного магазина «Багатель». Там за это время установили стереовизор.
Рентгеновский снимок был сделан с использованием техники подвижной фотопластины, что позволило компьютеру создать трехмерную модель. Теперь они склонились над кубом стереовизора и стали ее изучать. К ним присоединились сержант Маккой, местный взрывотехник из команды Бах, и специалист из «Лунной радиационной лаборатории».
– Это Ганс, – сказал Бирксон, перемещая красную точку внутри куба с помощью верньера на его боку. Точка заскользила над и вокруг расплывчатого серого силуэта, от которого тянулись десятки проводов. Бах вновь задумалась над тем, как надо было достать человека, чтобы ему понравилось существовать, лишившись тела. В этом свинцовом контейнере не было ничего, кроме человеческого «ядра» – мозга и центральной нервной системы.
– Вот корпус бомбы. Два куска урана с массой менее критической. Заряд взрывчатки, таймер, предохранительный барьер, который сейчас сдвинут. Это старая конструкция, дамы и господа. Старая, но надежная. Такая же базовая, как лук и стрелы. Она очень похожа на первую бомбу, сброшенную на Хиросиму в Японской империи.
– Значит, вы уверены, что она сработает? – уточнила Бах.
– Так же уверен, как в налогах. Черт, да такую и пацан может собрать у себя в ванной, если ему дать уран и кое-какое защитное оборудование. Так, дайте-ка взглянуть.
Он склонился над фантомом в кубе, отслеживая вместе с экспертами, куда ведут провода. Они обсудили возможности, направления атаки, препятствия. И в конечном итоге вроде бы пришли к согласию.
– Насколько я вижу, у нас только один вариант, – сказал Бирксон. – Мы должны лишить его волевого контроля над бомбой. Я совершенно уверен, что мы изолировали главный кабель, идущий от него к детонатору. Перебейте его, и он ничего не сумеет сделать. Мы можем вскрыть эту жестянку обычными средствами и обезвредить заряд. Маккой?
– Согласен, – сказал Маккой. – У нас есть целый час, и я уверен, что мы проникнем в бомбу без проблем. Когда эту бомбу снабдили киборгом, они поставили все свои карты на человека-оператора. Они не стали утруждаться входным блоком, поскольку Ганс предположительно может взорвать ее раньше, чем мы подойдем достаточно близко, чтобы что-либо предпринять. Лишив его управления, нам нужно будет лишь вскрыть корпус горелкой и уронить заслонку на место.
Специалист из ЛРЛ кивнул, соглашаясь.
– Однако я не настолько, как господин Бирксон, уверен, что он нашел правильный кабель в смысле того, что он хочет сделать. Если бы у нас имелось больше времени…
– Мы уже зря потратили уйму времени, – решительно возразила Бах.
Она быстро перешла по эмоциональной шкале от состояния шока от поведения Роджера Бирксона к полному доверию. Это была ее единственная защита. Она знала, что сама совершенно ничего не может сделать с бомбой и должна кому-то довериться.
– Тогда будем действовать. Ваша команда на месте? Они знают, что делать? И, главное, они хороши? Действительно хороши? Второго шанса у них не будет.
– Да, да и да, – ответила Бах. – Они это сделают. Мы знаем, как резать камень на Луне.
– Тогда дайте им координаты, и вперед.
Кажется, Бирксон немного расслабился. Бах видела, что его что-то гнетет, пусть даже это было возбуждением от полученного вызова. Он только что отдал свой последний приказ. От него больше ничего не зависело. Его фаталистичный инстинкт игрока сыграл свою роль, и неугомонная, бурлящая энергия, которую он направил на решение проблемы, исчезла. Делать было уже нечего, оставалось только ждать. А ждать Бирксон умел хорошо. Он выжил после двадцати одного случая таких вот обратных отсчетов.
Он повернулся к Бах и начал что-то говорить, но передумал. Она увидела сомнение на его лице, впервые за все время, и у нее по коже пробежали мурашки. Проклятье, а ведь она думала, что он
– Шеф, – негромко произнес он, – хочу извиниться за то, как обращался с вами последние несколько часов. Когда я на работе, то не могу это контролировать. Я…
На этот раз настала очередь Бах смеяться, и сброс напряжения, вызванный смехом, был почти оргазмическим. Ей казалось, что она не смеялась миллион лет.
– Простите, – сказала она. – Я видела, что вы встревожены, и подумала, что из-за бомбы. Просто это стало таким облегчением.
– О, да, – отмахнулся он. – Теперь уже нет смысла беспокоиться. Ваши люди или справятся, или нет. Если нет, то мы об этом не узнаем. А то, с чем я к вам подкатывал, ну, это для меня нечто вроде оргазма. Честно. Я становлюсь похотливым, становлюсь маньяком, я совсем не думаю о других, воспринимая их как объекты для манипулирования. Так что я просто хотел сказать, что вы мне нравитесь. Я рад, что вы меня вытерпели. И я больше не буду вас донимать.
Бах подошла и опустила ладонь ему на плечо.
– Можно я буду называть вас Роджер? Спасибо. Послушай, если у нас все получится, я с тобой поужинаю. Я дам тебе ключ от города, устрою торжественный проезд по улицам и дам огромный бонус за услуги консультанта… и мою вечную дружбу. Мы ведь испытывали огромное давление, да? Давай забудем об этих нескольких часах.