Джон Стейнбек – Неведомому Богу. В битве с исходом сомнительным (страница 39)

– Она победит, – произнес Джозеф вслух. – Засуха нас одолеет.

Пожалуй, теперь ему стало по-настоящему страшно.

Вечером Джозеф вышел на открытое пространство, чтобы посмотреть на закат. Зрелище оказалось жестоким в своей первозданной простоте: из невидимого океана приполз туман и съел солнце. Этим холодным зимним вечером Джозеф собрал для костра охапку сухих сосновых сучьев и мешок шишек. Развел возле образовавшегося в русле озера огонь – так, чтобы свет падал на крошечный ручеек. Закончив скудный ужин, прилег, облокотился на седло и принялся смотреть, как вода бесшумно течет в углубление. Ветер стих, сосны задремали. Джозеф услышал, как, скользя по опавшей хвое, захватывая каждую лощину, каждый овражек, воровато и коварно пробирается в рощу засуха. Услышал жалобный, испуганный шепот беззащитной земли. Встал, опустил ведро в озеро, набрал воды, вылил на камень и сел ждать новой порции. Каждое следующее ведро наполнялось медленнее предыдущего. Выискивая редкую добычу, в темном небе бесшумно кружили совы. Внезапно земля передала далекий, глухой, мерный стук. Джозеф затаил дыхание и прислушался.

– Она поднимается по холму. Скоро будет здесь. – Он глубоко вздохнул, снова сосредоточился на звуке и прошептал: – Когда доберется сюда, земля умрет, а ручей остановится.

Глухой стук упорно приближался, и Джозеф со страхом ждал появления его источника. Потом лошадь подняла голову и заржала, а со склона холма тут же донеслось ответное ржание. Джозеф стремительно поднялся и замер возле костра в воинственной позе, готовясь отразить нападение. В ночном мраке на поляну выехал всадник и остановился. В седле он казался выше сосен. Голову обрамляло бледно-голубое сияние. Однако голос прозвучал мягко и дружелюбно:

– Сеньор Уэйн.

Джозеф с облегчением вздохнул.

– Это ты, Хуанито, – отозвался он устало. – Я узнал твой голос.

Хуанито спешился, привязал лошадь и подошел к огню.

– Сначала поехал в Нуэстра-Сеньора и там узнал, что вы теперь один. Отправился на ранчо и увидел, что все дома стоят пустыми.

– А как догадался поискать меня здесь? – удивился Джозеф.

Хуанито опустился на колени возле костра, подкинул веток, чтобы огонь разгорелся ярче, и принялся греть руки.

– Вспомнил, как однажды вы сказали брату, что это место словно прохладная вода. Проехал по выжженным холмам и сразу понял, где вы. – При ярком свете он посмотрел Джозефу в лицо. – Вам нехорошо, сеньор. Выглядите худым и больным.

– Со мной все в порядке, Хуанито.

– Совсем высохли и побледнели. Завтра надо ехать к доктору.

– Нет. Я нормально себя чувствую. Зачем ты вернулся?

Хуанито грустно улыбнулся печальным воспоминаниям.

– То, что заставило меня уехать, уже ушло, сеньор. Я почувствовал, когда оно ушло, и захотел вернуться. У меня родился сын, сеньор. Сегодня впервые его увидел. Мальчик похож на меня, с голубыми глазами, и уже кое-что говорит. Дедушка зовет его Чанго – «Парнишка»; уверяет, что имя очень ему идет, и смеется. Тесть Гарсиа – счастливый человек. – На миг его лицо осветилось радостью, но тут же снова погрустнело. – Все дело в вас, сеньор. Мне рассказали, что случилось с бедной леди. В память о ней в церкви горят свечи.

Джозеф покачал головой, как будто хотел прогнать тяжелое воспоминание.

– Беда неуклонно надвигалась на нас, Хуанито. Я чувствовал ее приближение. Чувствовал, как она наползает. И вот почти все кончилось, остался только этот островок.

– О чем вы, сеньор?

– Послушай, Хуанито. Сначала была земля, и я приехал, чтобы за ней ухаживать. А теперь земля почти умерла. Остались только камень да я. Я и есть земля. – Его глаза потемнели от печали. – Однажды Элизабет рассказала о человеке, которому удалось убежать от старых Мойр[13]. Он искал спасения у алтаря. – Джозеф грустно улыбнулся. – На все случаи жизни Элизабет знала подходящие истории, которые объясняли уже произошедшие события и предсказывали, что будет дальше.

Оба замолчали. Хуанито снова подбросил в костер ветки. Наконец Джозеф спросил:

– Куда ты отправился, когда оставил нас?

– Сначала заехал в Нуэстра-Сеньора, разыскал Вилли и забрал с собой. – Хуанито внезапно помрачнел. – Это все тот сон, сеньор. Наверное, помните. Вилли часто мне рассказывал. Ему снилось, что он попал на голую, пыльную, блестящую землю. Там были норы, из нор выходили люди и рвали его на части, как муху. Такой вот сон. И я взял его с собой, беднягу Вилли. Мы поехали в Санта-Круз и устроились работать на ранчо неподалеку, в горах. Вилли нравились большие деревья на холмах. Та местность ничем не напоминала землю из снов.

Хуанито умолк и посмотрел в небо, на поднявшуюся над верхушками сосен половину лунного диска.

– Подожди секунду, – попросил Джозеф, достал из озера полное ведро и вылил воду на камень.

Хуанито внимательно проследил за его действиями, но ничего не сказал.

– Больше не люблю луну, – продолжил он. – Мы работали на горе, пасли коров среди деревьев, и Вилли был очень доволен. Иногда сон возвращался, но я всегда его будил и помогал прогнать страх. А после каждого такого сна мы ездили в Санта-Круз, пили виски и навещали девушек. – Хуанито надвинул шляпу на лоб, чтобы луна не светила в глаза. – И вот однажды Вилли приснился его сон, и следующим вечером мы поехали в город. В Санта-Круз есть пляж со всякими развлечениями: палатками и маленькими машинками, на которых можно кататься. Вилли все это любил. Вечером мы пошли прогуляться по пляжу и увидели человека с телескопом, который за пять центов предлагал посмотреть на луну. Я посмотрел первым, а потом к телескопу подошел Вилли. – Хуанито отвернулся. – Ему стало совсем плохо. Обратно пришлось везти его перед собой в седле, а пустая лошадь шла в поводу. Однако бедняга не выдержал и той же ночью повесился на толстой ветке. Пока думал, что это всего лишь сон, как-то справлялся, но, когда увидел, что такое место действительно существует, больше не смог жить. Все эти норы, сеньор, и сухие мертвые пространства… Они действительно есть на луне, и Вилли увидел их в телескоп. – Он надолго умолк. – Утром я обнаружил его висящим на дереве.

Джозеф быстро встал.

– Разведи огонь пожарче, а я поставлю вариться кофе. Сегодня холодно.

Хуанито подбросил в костер веток и каблуком разломил толстый сук.

– После этого я решил вернуться, сеньор. Стало очень одиноко. Ваша обида прошла?

– Давно прошла. Точнее, обиды никогда и не было. Для тебя здесь ничего не осталось, только я.

Хуанито вытянул руку, чтобы прикоснуться к ладони Джозефа, но тут же отдернул.

– Почему вы остались? Говорят, все коровы ушли и все ваши родные. Поедемте со мной прочь из этого края, сеньор.

В ярком свете костра Хуанито взглянул в лицо Джозефа и увидел в его глазах решимость.

– Кроме меня есть только камень и ручей. Я знаю, что случится. Ручей мелеет. Через некоторое время окончательно исчезнет. Тогда мох сначала пожелтеет, потом побуреет и начнет крошиться в руке. Останусь только я. Я останусь. – Глаза его лихорадочно заблестели. – Останусь до тех пор, пока не умру. И тогда здесь уже не будет ничего.

– Я останусь с вами, – твердо пообещал Хуанито. – Дожди обязательно пойдут; дождемся их вместе.

Однако Джозеф покачал головой.

– Не хочу, чтобы ты жил здесь, со мной, – проговорил он горестно. – Ждать придется слишком долго. Сейчас есть только ночь и день, тьма и свет. А с тобой появятся тысячи других промежутков, и время растянется. Промежутки между словами, между шагами. Рождество уже скоро? – спросил он неожиданно.

– Рождество уже прошло, – ответил Хуанито. – Через два дня Новый год.

– А! – Джозеф вздохнул, откинулся на седло и медленно погладил бороду. – Новый год, – повторил он тихо. – Видел по дороге тучи?

– Никаких туч, сеньор. Показалось, что собирается туман, но луна совсем чистая.

– Утром могут появиться тучи, – возразил Джозеф. – Раз Новый год так близко, тучи должны собраться.

Он снова достал ведро и вылил воду на камень.

Они молча сидели у костра, время от времени подкармливая огонь, пока луна совершала положенный путь. Мороз вступил в свои права, и Джозеф отдал Хуанито одно из одеял, чтобы завернуться. Оба ждали, пока медленно наполнится ведро. Хуанито не задавал вопросов насчет камня, но Джозеф сам пояснил:

– Не могу допустить, чтобы вода текла напрасно. Ее осталось слишком мало.

Хуанито поднялся.

– Вам нехорошо, сеньор.

– Ничего подобного. Просто не работаю и мало ем, но в остальном все в порядке.

– Не думали встретиться с отцом Анджело? – неожиданно спросил Хуанито.

– Со священником? Нет. Зачем мне с ним встречаться?

Хуанито раскинул руки, словно желая возразить.

– Не знаю зачем. Он мудрый человек и священник. Разговаривает с Богом.

– И что же отец Анджело может сделать?

– Не знаю, сеньор, но он мудрый человек и священник. Прежде чем уехать после того события, я пошел к нему и исповедался. Он мудрый человек. Сказал, что вы тоже мудрый человек. И добавил: «Однажды он постучится в мою дверь». Да, вот что сказал отец Анджело. «Однажды он придет, и это может случиться ночью. Его мудрости потребуется сила». Он странный человек, сеньор. Выслушивает исповедь, накладывает епитимью, а потом иногда говорит так, что люди ничего не понимают. А он смотрит поверх голов и не заботится о том, чтобы его поняли. Некоторым это не нравится. Становится страшно.