Джон Стейнбек – Неведомому Богу. В битве с исходом сомнительным (страница 38)

Наконец показался узкий овраг, по дну которого бежал вытекавший из камня ручеек. Даже сейчас здесь слышалось журчанье, а по берегам росла зеленая трава. В ручье по-прежнему плавали крошечные стебельки кресс-салата. Джозеф выкопал в русле ямку, а когда муть улеглась, опустился на колени, напился и умылся. Потом он пошел дальше, глядя, как расширяется русло, а вместе с ним и зеленая полоса травы по берегам. Там, где ручей протекал близко к обрыву, вдали от солнца, в черной, прикрытой мхом земле росли папоротники. На душе стало немного легче.

– Я знал, что ручей по-прежнему здесь, – вслух проговорил Джозеф. – Он не может покинуть это место.

Он снял шляпу и быстро продолжил путь. На поляну вышел с непокрытой головой и остановился, устремив взгляд на камень.

Густой мох заметно пожелтел и засох, а папоротники у входа в пещерку завяли. Из темной глубины и сейчас вытекал ручей, однако воды осталось раза в четыре меньше, чем прежде. Джозеф с опаской подошел к камню и потрогал мох: он не был мертвым. Выкопал в дне ручья глубокую яму, а когда она наполнилась, набрал воды в шляпу, вылил на мох и увидел, как быстро она впиталась. Яма наполнялась медленно. Потребовалось много раз смачивать мох; он пил жадно и все равно выглядел сухим. Джозеф полил оставшиеся от каблуков Элизабет следы и вслух пообещал самому себе:

– Завтра принесу ведро и совок, тогда станет легче.

Работая, он не воспринимал камень как что-то отдельное от себя; не испытывал к нему большей привязанности, чем к собственному телу, а от смерти спасал точно так же, как спасал бы собственную жизнь.

Перестав поливать мох, Джозеф присел возле углубления, старательно умылся и напился из шляпы, а потом прислонился спиной к камню и посмотрел на обступившие поляну черные сосны. Представил, как выглядит земля за пределами рощи: опаленные зноем холмы, сухой пыльный шалфей.

«Здесь надежно, безопасно, – подумал он с надеждой. – Здесь хранится то самое зерно, которое останется живым до тех пор, пока снова не пойдут дожди. Это сердце земли, и сердце все еще бьется».

Сырой мох приятно охлаждал спину, и мысли катились дальше.

«Интересно, почему, даже умерев, земля остается мстительной?» Джозеф подумал о холмах, лежавших вокруг этого сохранившего воду места, как лежат слепые змеи с отслаивающейся кожей. Вспомнил, как земля поглощала маленький поток, прежде чем тому удавалось пробежать сотню ярдов. «Земля жестока, – сказал он себе, – и так же неразборчива, как голодная собака. – Джозеф улыбнулся мысли, потому что почти ей поверил. – Земля готова прийти сюда, проглотить этот ручей и даже, если получится, выпить мою кровь. – Он снова взглянул на тонкую ниточку воды. – Да, вот источник жизни земли. Надо с помощью воды защитить ее сердце, иначе, едва почувствовав воду, как хищник чувствует кровь, земля набросится на нас».

День уже склонился к закату. Тень от сосен пересекла камень и достигла противоположного края поляны. Воздух наполнился покоем.

– Я пришел к тебе вовремя, – обратился Джозеф к камню. – Давай вместе дождемся того дня, когда закончится засуха, пойдут дожди и земля оживет.

Скоро голова его безвольно склонилась, и он уснул.

Солнце скользнуло за холмы, пыль улеглась, а тьма опустилась еще до его пробуждения. На охоту вылетели совы и замелькали под звездами, а по холмам прошуршал обычный ночной ветер. Джозеф проснулся и посмотрел в черное небо. Его сознание мгновенно ожило и подсказало, где он находится. «Случилось что-то странное, – подумал он. – Теперь я живу здесь». Ранчо в долине со всеми постройками перестало служить ему домом. Он понял, что отныне будет взбираться на холм и искать защиты на круглой поляне, у прозрачного ручья. Джозеф встал, размял затекшие, дремлющие мышцы и тихо отошел от камня. Оказавшись на открытом пространстве, зашагал быстро, но бесшумно, как будто боялся разбудить землю.

Темные дома не указывали путь. Джозеф шагал, руководствуясь интуицией и памятью, и подошел к ранчо прежде, чем его увидел. Оседлал лошадь, привязал одеяла, мешок овса, положил в сумку бекон, три окорока и большой пакет кофе. И вот наконец взял нагруженную лошадь под уздцы и осторожно, бесшумно ушел со двора. Дома спали, земля шепталась с ночным ветром. Однажды в кустах послышались шаги какого-то крупного зверя. Джозеф в страхе замер, дождался, пока шаги стихли, и только после этого продолжил путь.

На поляну вернулся, когда рассвет едва забрезжил. В этот раз лошадь не отказалась ступить на тропу. Джозеф привязал ее к дереву и накормил овсом из мешка. Потом подошел к камню и расстелил одеяла возле углубления в русле ручья, которое своими руками выкопал и обустроил. Когда прилег отдохнуть, уже занялась заря. Высоко в небе клочок облака поймал луч невидимого солнца. Глядя на него, Джозеф крепко уснул.

Глава 24

Хотя год повернулся к осени и недели сложились в месяцы, летняя жара долго не сдавалась, а отступила так плавно, что смена времен года прошла незаметно. Собиравшиеся возле воды голуби давно пропали, а пролетавшие дикие утки по вечерам искали привычные пруды и озера, но не находили и устало продолжали путь, а самые слабые опускались на сухую землю, чтобы утром подняться в небо с другой стаей. Только в ноябре воздух посвежел и по-настоящему запахло зимой, но к этому времени земля стала сухой, как трут. С камней начал отслаиваться лишайник.

Пока тянулись жаркие дни, Джозеф обитал в кольце сосен и ждал наступления зимы. Новый образ жизни создал новые привычки. Каждое утро он приносил воду из небольшого, но довольно глубокого озера, которое образовалось в русле ручья, и поливал мох на камне. Вечером делал то же самое. Мох с благодарностью принимал заботу, снова став густым, зеленым и блестящим. Во всей округе больше не сохранилось ничего зеленого. Джозеф внимательно осматривал камень, чтобы убедиться, что мох не высыхает. Ручей понемногу мелел, но приближалась зима, а в углублении оставалось достаточно воды, чтобы регулярно поить камень.

Раз в две недели Джозеф ездил по испепеленным холмам в Нуэстра-Сеньора, чтобы пополнить запас продовольствия. Однажды ранней осенью заглянул на почту и обнаружил долгожданное письмо от брата.

Томас ограничился конкретной, сдержанной информацией: «Здесь есть трава. В пути потеряли три сотни коров. Оставшиеся отъелись и растолстели. Рама чувствует себя хорошо, дети тоже. Из-за засухи аренда пастбищ очень подорожала. Дети купаются в реке».

В городе Джозеф разыскал погонщика Ромаса, и тот скупо рассказал о переходе. Поведал, как коровы падали одна за другой и больше не вставали, а лишь устало смотрели в небо. Ромас умел точно определять их состояние. Заглядывал в глаза и пристреливал изможденных животных. Их глаза стекленели, но сохраняли все то же выражение кроткого терпения. Не хватало пищи и воды. Стада до отказа заполняли дорогу и окружающее пространство, так что окрестные фермеры держались враждебно: вооружались, охраняли свои владения и убивали каждое нарушившее границу животное. Вокруг лежали покрытые пылью останки; с начала и до конца пути в воздухе висело зловонье разлагающейся плоти. Рама боялась, что дети заболеют от ужасного запаха, и завязывала им рты и носы влажными платками. С каждым днем пройденное расстояние сокращалось. По ночам усталый скот отдыхал, уже не пытаясь найти пропитание. По мере того как стадо таяло, сначала отправили обратно одного погонщика, потом второго. Остались двое работников и Ромас. Когда же наконец добрались до прибрежных пастбищ реки Сан-Хоакин, коровы опустились на колени и ночь напролет ели. Ромас говорил ровным голосом и даже слегка улыбался. Однако, едва закончив печальную повесть, поспешил уйти, бросив через плечо: «Ваш брат мне заплатил», – и скрылся в пивной.

Пока Джозеф слушал, боль в животе становилась все острее, так что, когда Ромас ушел, он обрадовался избавлению. Купил необходимую провизию и отправился в обратный путь. Впервые он не смотрел на сухую потрескавшуюся землю; пробираясь сквозь заросли, не ощущал прикосновения острых веток. В его сознании все тянулась и тянулась пыльная дорога, умирали и умирали голодные измученные коровы. Джозеф жалел, что услышал горький рассказ, потому что у спасительных сосен появился новый враг.

Подлесок в роще погиб, но прямые стволы по-прежнему стойко охраняли камень. Засуха поразила землю, убив кусты и невысокие лианы, но корни сосен проникали так глубоко, что все еще добывали достаточное количество воды, чтобы иголки оставались темно-зелеными. Джозеф приехал домой, на поляну, приложил ладонь к камню, чтобы ощутить влагу, внимательно осмотрел ручей и впервые поставил вешки, чтобы определить, насколько быстро уходит вода.

В декабре край сковал колючий мороз. Солнце вставало красным и садилось красным. Изо дня в день северный ветер поднимал пыль и куда-то гнал по земле сухие листья. Джозеф съездил на ранчо и взял палатку. Стоя среди пустых молчаливых холмов, запустил ветряную мельницу, послушал, как она всасывает трубами воздух, а потом повернул рукоятку и остановил лопасти. Поднимаясь по склону, ни разу не оглянулся, а могилы объехал стороной.

В тот же день на западном хребте появились клочья тумана. «Почему бы не съездить к старику? – подумал Джозеф. – Непременно расскажет еще что-нибудь полезное». Однако мысль была не больше чем игрой. Джозеф знал, что не имеет права бросить камень на произвол судьбы: мох может погибнуть. Он вернулся на молчаливую поляну и поставил палатку. Взял ведро и пошел за водой, чтобы полить камень. Что-то случилось. Ручей отступил от вешек на целых два дюйма. Где-то в центре мира засуха все-таки поразила источник. Джозеф наполнил ведро в углублении, полил камень и снова наполнил. Вскоре озеро опустело, и пришлось ждать полчаса, прежде чем набралось достаточное количество воды. Впервые подступила паника. Джозеф протиснулся в пещерку и осмотрел трещину, откуда медленно сочилась влага. Он вылез грязным и мокрым, сел возле ручья и принялся следить, как хрустальная вода заполняет пространство. Казалось, поток сокращался на глазах. Ветер нервно теребил ветки сосен.