Джон Ронсон – Самовлюбленные, бессовестные и неутомимые. Захватывающие путешествия в мир психопатов (страница 21)
Разумеется, всем сразу стало понятно, что Тото не шутит. Он также намекнул, что при продолжении процесса экстрадиции расскажет всем самые мрачные секреты о проведении американской политики на Гаити. Почти мгновенно, 14 июня 1996 года, его освободили, еще и выдав «зеленую карту», которая давала возможность работать в США. Но сделано это все было при определенных условиях. Тото вручили 5-страничный договор, который подготовило Министерство юстиции США. Ему запрещалось давать какие-либо интервью СМИ. Также он был обязан переехать в Квинс вместе с матерью. Он мог покидать район только на один час в неделю, когда ему необходимо было появляться в Службе иммиграции и натурализации США, расположенной на Манхэттене. После этого он обязан был возвращаться в Квинс, который и стал его тюрьмой.
Я услышал его историю в конце 1990-х годов и решил взять у него интервью. Меня заинтересовало, как получилось, что человек, в руках которого была огромная власть, который погубил сотни людей, теперь имел право лишь жить обычной жизнью на самой окраине Нью-Йорка и скрашивать одиночество присутствием матери. Сейчас, когда он находится в совершенно обычном мире, не пожирают ли его воспоминания о совершенных преступлениях, как Раскольникова у Достоевского? К тому же в Квинсе было много эмигрантов, что означало возможную встречу с одной из жертв. Я отправил ему письмо, не особо ожидая ответа, потому что любое интервью или беседа означали нарушение одного из пунктов договора об освобождении. Если власти узнают об этом, его могут арестовать и депортировать на Гаити, где, скорее всего, казнят. Многие люди отказывали мне в интервью по более прозаичным причинам, чем те, что были у Тото. Кто-то вежливо отклонял мои просьбы о встрече, потому что подозревал, что я хочу выставить их ненормальными. Но Констан ответил согласием. Я не уточнял почему, потому что обрадовался возможности. Да и, честно говоря, меня не волновало, что с ним может случиться после этого интервью. Я прекрасно понимаю, что данное безразличие характеризует меня не с лучшей стороны сразу по 3 пунктам:
Но он все-таки был лидером батальона смерти, так что кого это волнует?
Тот день я запомнил на всю жизнь — он был весьма странным. Мимо сновали хорошо одетые люди, время от времени собираясь в углу и что-то обсуждая. Я старался прислушиваться, но ничего не было слышно. Может, кто-то из них планировал военный переворот.
Я уточнил у Тото, каким образом он привыкает к обычной жизни, как проводит время, чем занимается. Уголки рта Констана приподнялись в загадочной, но еле заметной улыбке.
— Я покажу, — сказал он.
Тото повел меня от собственного дома по одному переулку, потом повернул в другой — и мы оказались в квартале жилых домов.
— Почти на месте, не волнуйтесь.
Мы поднялись по лестнице. Я с опаской оглядывался по сторонам. Мой попутчик подошел к двери и открыл ее, после чего пригласил меня внутрь.
Все горизонтальные поверхности были заставлены пластиковыми фигурками из
Я взглянул на него.
— Меня в них потрясает искусство, — поделился со мной Тото.
— Вы собираете батальоны?
— Нет.
Мы помолчали.
— Идем? — пробормотал он, кажется, пожалев, что решил показать мне свою армию.
Спустя несколько мгновений мы уже сидели у него дома на кухне. Его мама суетилась где-то рядом, иногда забегая к нам. Тото много говорил о том, что в один прекрасный день люди на Гаити сами позовут его вернуться и возглавить нацию.
— Они меня боготворят, — сообщил он. — Когда этот день придет, я исполню свой долг перед народом.
Я все-таки спросил его о Сите-Солей и Работо.
— Для них нет никаких оснований, — ответил он. — Даже самых призрачных.
«И все? — подумал я про себя. — И это все, что вы скажете об этом?»
— Все это вранье, которое обо мне говорят, ранит меня в самое сердце.
Внезапно я услышал очень странный звук, который исходил от самого Тото, — его тело дрожало. И этот звук напоминал всхлипывания. Даже не так — не сами всхлипы, а то, что их предвещает. Лицо Констана исказила гримаса, словно он собирается зарыдать, однако мне показалось, что это — плохая актерская игра. Взрослый человек в прекрасном, стильном костюме делал вид, что плачет. Если бы он действительно искренне расплакался в моем присутствии, я бы чувствовал себя некомфортно, потому что я не люблю демонстрации эмоций. Но сейчас человек, несомненно, симулировал рыдания — а это делало ситуацию мерзкой, даже сюрреалистичной и отвратительной.
Очень скоро мы закончили, и Констан проводил меня до двери. Он был необычайно вежлив: улыбался, тепло со мной попрощался, пожал руки и сообщил, что мы обязательно встретимся. Около машины я обернулся, чтобы снова помахать ему, и тут моя мозжечковая миндалина резко отправила в центральную нервную систему сигнал страха, потому что я похолодел от ужаса. Лицо Тото было совершенно другим: ледяным, подозрительным и агрессивным, он сверлил меня взглядом. Как только я посмотрел ему в глаза, он снова потеплел, улыбнулся и помахал в ответ. Я сел в машину и быстро уехал.
Тогда я не подготовил интервью к публикации. Тото олицетворял какую-то страшную внутреннюю пустоту, и у меня не получалось добраться до его сути. Во время семинара Ха-эра я часто вспоминал ту беседу. Сцена с рыданиями, как мне казалось, говорила о наличии у него пункта 7 (
Кстати, может быть, именно пункты 2, 3 и 14 являются главной причиной того, что многие готовы со мной побеседовать.
Как мне кажется, коллекция фигурок не вписывалась ни в один из пунктов, правда, у психопатов наверняка могут быть самые разные хобби.
Вернувшись домой, я начал выяснять, где Тото сейчас. Я был удивлен, когда нашел его в исправительном учреждении Коксэки — он находился там уже два года за аферы с закладными, за что полагается наказание в виде лишения свободы на срок от 12 до 37 лет.
Вот и еще один пункт — 20 (
Я написал ему и напомнил о нашей встрече, а также описал особенности дисфункции мозжечковой миндалины и спросил, не думает ли он, что у него есть симптомы. Он предложил встретиться. Я тут же купил билет на самолет, но в это время началось извержение исландского вулкана, так что пришлось отложить поездку. Билет я поменял и вылетел через две недели. И вот я очутился в Коксэки, «Ряд 2. Стол 6», в почти пустой гостевой комнате.
Тут содержат около тысячи заключенных, и только у четверых сегодня гости: молодая пара, которая играла в карты, пожилой заключенный с детьми и внуками — и женщина, вместе с которой мы зашли. Она держала заключенного за руку и нежно гладила его пальцы. А напротив меня расположился Тото.
Его привели буквально пять минут назад, а я уже был шокирован, насколько легко идет общение. Он говорил именно то, чего я ждал: он не виноват, с этими закладными его подставили, возмущался на тему гигантского срока — ведь другим людям дают лет пять максимум.
— Такой срок я еще могу понять, но тридцать семь лет! — восклицал он.
На эту тему было трудно поспорить, срок, который он получал, казался ну очень несправедливым. В этом плане было сложно удержаться от сочувствия. Я немного нервничал, но все же сказал ему, что при диагностировании у него психической патологии, о которой я рассказывал в письме, его будут считать психопатом.
— Но ведь я не психопат, — не согласился Тото.
— В любом случае, не будете ли вы против исследовать этот вопрос со мной?
— Без проблем, — ответил он. — Можете начинать.
Я был уверен, что эта встреча будет полезна обоим. Констан «работал» в качестве моего подопытного кролика. Я собирался испытать новые умения по диагностике психопатов, а он имел в своем распоряжении целый свободный от камеры день, передышку от монотонных тюремных будней. А еще я купил в автомате для продажи еды посетителям несколько гамбургеров, которыми угостил его. Вот только чего я хотел добиться? Получится ли у меня, используя знания с курса Боба, отыскать у Констана черты, встретившиеся мне в Тони? На самом деле цель у меня была более значимая. С его именем связаны ужасные преступления, совершенные им и его бандой на Гаити. За все три года он смог коренным образом поменять целое общество, направить его развитие в другую сторону — в сторону социальной и культурной деградации, забрав при этом жизни сотен человек и сломав тысячи, а то и сотни тысяч. Правы ли Боб и Марта? Работает ли их теория? Действительно ли Тото совершил все это из-за нарушений работы его мозжечковой миндалины? Если это правда, тогда эта патология может быть невероятно разрушительной и нести катастрофические последствия.