Джон Ронсон – Самовлюбленные, бессовестные и неутомимые. Захватывающие путешествия в мир психопатов (страница 14)

— Дело в том, что шизофреники видят невероятно живые сны, причем постоянно, один за другим, без перерыва. А вот психопатам снится в лучшем случае один за ночь.

— Почему так происходит? — спросил я.

— Понятия не имею, — засмеялся Гэри. — Но прекрасно помню, что шизофреники зачастую видели цветные сны — чем насыщеннее был сон, тем выше была вероятность, что он будет цветным. Если же психопаты и видели сны, они все были в черно-белых тонах.

Этот факт нарушал равновесие. На стандартных групповых собраниях шизофреники обычно находились в подчиненном положении относительно психопатов. И вдруг такой перекос — несчастные психопаты вынуждены были сидеть и слушать, как шизофреники в красках описывают свои сны: один, другой, третий.

Когда пришло время голосовать, продолжать работу «группы сновидений» или нет, шизофреники единогласно были за, зато психопаты в полном составе были против. И, само собой, победили.

— Из-за желания во всем быть первыми? — догадался я.

— Да, именно, — ответил Гэри, — кроме того, кому захочется постоянно слушать скучные сны шизофреников?

Также в Оук-Ридже проводили сеансы ритуальных песнопений.

— Обычно после обеда мы говорили слово «Ом» около двадцати пяти минут, и им это ужасно нравилось. Постепенно палата начинала напоминать эхо-камеру, и голоса всех присутствующих начинали звучать в унисон, — Гэри замолчал на какое-то время. — К нам приезжали психиатры из других клиник. Как-то пришла одна женщина и попала на такое вот коллективное песнопение. В какой-то момент она подскочила и выбежала из комнаты. Это было неудобно. Мы нашли ее в коридоре, и женщина сказала: «У меня появилось ощущение, что меня сейчас переедет поезд, поэтому нужно было срочно выйти оттуда».

— Приступ паники?

— Да. Ей казалось, что она потеряла контроль над ситуацией и на нее сейчас нападут.

Самыми яркими воспоминаниями Гэри были успехи психопатов: как они становились разумнее, добрее, осваивали навыки понимания окружающих и сочувствия, в то время как глупые психиатры и охранники вступили в заговор, чтобы все испортить.

Именно это и случилось, когда все, казалось бы, зашло слишком далеко и превратилось в нечто вроде романа «Сердце тьмы».

«В отношении недавнего развития лечения были выражены опасения. Процесс применения ЛСД, который был одобрен вначале, пережил некоторые изменения, [наряду с] включением мистических концепций.

Прошу вас осторожно исключить эти аспекты из программы».

— Так вы видели эту записку, — сказал Гэри. — Ах.

— Что случилось потом?

Он тяжело вздохнул и начал рассказывать.

Гэри попросил меня представить, что кто-то из нас, вне зависимости от возраста, отправляется домой на Рождество, чтобы навестить родителей. Не важно, как вы изменились на жизненном пути, «два дня дома с родителями помогут вам скатиться на самые нижние этажи семейной патологии». Именно это и произошло в Оук-Ридже.

— Мы давали пациентам ЛСД и проводили с ними все эти терапевтические марафоны выходного дня. И они менялись, однако потом, когда они возвращались в общую палату, которая была такой же, как и до этого, их отбрасывало в прежнее состояние.

Так и ходили: два шага вперед — два назад. Вот если бы провести такой сеанс метафизического просветления всей больницей…

И в голове Мейера родилась радикальная и критическая идея — массовый сеанс с применением ЛСД. Он считал, что это был единственный способ победить глубочайшую организационную патологию клиники.

— Это была кульминация моей работы там, — рассказал он. — Все должны были пережить «ритуал перехода» под ЛСД в течение нескольких дней. Разумеется, такой шаг вызвал крайнее неодобрение со стороны охраны. Когда они пришли на работу, я им просто заявил: «Никого не трогать».

Сложно представить, как они пережили это — стоять и наблюдать, как 26 серийных убийц и насильников свободно перемещаются по клинике под ЛСД.

— Может быть, я допустил ошибку и не совсем все продумал, — признался Гэри. — Скорее всего, у охранников нарушилась самоидентификация. Или в профсоюзе подумали, что я собирался лишить этих людей работы.

Несколько дней спустя он получил служебную записку с предупреждением, а еще через какое-то время, придя на работу, обнаружил, что в клинике сменили замки. Охрана все сделала за одну ночь. Один из них сообщил Мейеру, что тот уволен и чтобы больше не появлялся в Оук-Ридже.

— Ну и бог с ними, я был готов двигаться дальше, — подытожил Гэри, отодвигая тарелку с остатками завтрака.

После его отъезда Эллиот еще несколько лет завоевывал популярность в сообществе уголовных психиатров. Может, ему действительно удалось достичь того, что прежде не удавалось никому.

— За первые тридцать лет существования Оук-Риджа никто, кого посадили туда за убийство, не вышел, — говорил Баркер документалисту Норму Перри. — Однако у нас появилась надежда, что пациенты смогут вырваться из той темницы безразличия к окружающим, в которой они пребывали. Той темницы, которая в большей или меньшей степени ограничивает нас всех. Нам удается лечить людей — которые в состоянии психического расстройства убивали и насиловали, — мы их лечим, делаем безопасными и полезными членами общества.

Эллиот любил повторять в разговорах с соседями, что его лучшими друзьями являются бывшие пациенты Оук-Риджа. Его отец был жестоким алкоголиком, который избивал жену и детей. Он покончил с собой, когда Баркеру было 10 лет. Я часто размышлял, не семейные ли обстоятельства побудили его выбрать профессию психиатра и начать прививать психопатам мягкость и доброту к окружающим. Зачастую он добивался своей цели: многих пациентов выпускали из клиники как здоровых людей. Он общался с некоторыми из них, приглашал к себе в гости на ферму в Мидленде, где они строили заборы, выращивали урожай и играли в ракетбол.

Я вернулся в Лондон и начал собирать кусочки истории, сраженный достижениями Эллиота. Помимо прочего, я чувствовал вину за Тони, который сидел в Бродмуре. Сколько психопатов, включая насильников и серийных убийц, которым повезло попасть к Эллиоту и Гэри, были признаны исцеленными и вышли на свободу! Но почему же в Бродмуре не берут в работу некоторые из идей Эллиота? Разумеется, в современном мире они могут показаться устаревшими и непрофессиональными. Может, Баркер слишком увлекался использованием ЛСД. Однако это лучше, чем пожизненное пребывание человека среди сумасшедших, потому что он набрал по какому-то там тесту не то количество баллов.

Я узнал, что двое ученых в начале 1990-х годов попытались провести детальное исследование числа отсроченных рецидивов у психопатов, которые лечились по программе Баркера и впоследствии вышли на свободу. Та публикация стала бы для Эллиота, Гэри и всех приверженцев их методов настоящим ударом. В обычных условиях 60 % психопатов, совершивших уголовное преступление и отпущенных на свободу после стандартного лечения, срывались.

А вот каким был процент среди «выпускников» Оук-Риджа?

Как оказалось, 80 %.

Говоря простым языком, после этих новаторских методов лечения психопатам становилось только хуже.

Одного из них, Сесиля Джильса, отпустили со штампом «здоров» после нескольких месяцев интенсивной терапии. Спустя пару дней он схватил оказавшуюся рядом девочку 14 лет, пытался ее изнасиловать, а когда она потеряла сознание, скинул ее с моста в мелкую речку. Девочка смогла выбраться из нее и доползти до ближайшего дома с открытым окном, куда и влезла. Ее нашли там же, лежащей на полу. Девочка выжила, но получила серьезную травму головы, потому что ударилась о дно реки.

Другого, Джозефа Фредерикса, выписали из Оук-Риджа в 1983 году. Через несколько недель он напал на девочку-подростка и изнасиловал 10-летнего мальчика. Его вернули в клинику на год, после чего снова выпустили. Тогда он напал на 11-летнего мальчика. Еще через 4 года Фредерикс снова вышел на свободу и похитил из супермаркета и изнасиловал Кристофера Стивенсона — мальчика 11 лет. Перед смертью мальчик успел написать записку: «Дорогие мама и папа, я пишу вам эту записку…» На этом она обрывалась.

После того как преступника поймали, он показал полиции тело жертвы и сказал:

— Такой был милый мальчик. Зачем он умер?

Мэтт Лэмб, которого Гэри «не назвал бы одной из звезд, но все же», окончил свои дни при менее зловещих обстоятельствах. После проживания у Баркера и покраски заборов он подумал о будущем и решил отправиться в армию. В израильскую его не взяли из-за диагноза «психопатия» («Представляете, какие у них стандарты», — сказал мне Гэри). Но Лэмба взяли в родезийскую армию. Он погиб в перестрелке со сторонниками Роберта Мугабе.

Пожалуй, самые страшные обстоятельства связаны с Питером Вудкоком, который еще до Оук-Риджа убил несколько детей. Именно к нему привязывали Стива Смита. Первый раз он вышел на свободу в 1991 году — всего на три часа. Врачи не знали, что из этих 3 часов 10 минут (12:10–15:20) он выделил на то, чтобы убить другого пациента, Денниса Керра, который отверг сексуальные домогательства Вудкока. Питер пригласил его прогуляться в лес, который находился за больницей, и нанес ему более ста ударов ножом.

— Я просто хотел посмотреть, что резак делает с человеческим телом, — объяснил он.

Керр скончался от многочисленных «рубленых ран» головы и шеи.