Джон Рональд – Утраченный путь (страница 17)

– А когда я… мы отправимся в прошлое?

– Когда ты сделаешь выбор.

Фигура поднялась по лестнице и удалилась. Раздался рев – словно мор-

ские валы обрушились в пропасть. Уже проснувшись и обводя взглядом комнату, освещенную тусклым утренним светом, Альбоин все еще слышал вдали шум волн. С запада налетел шторм. Окно было открыто, занавески промокли, и по комнате гулял ветер.

За завтраком Альбоин был неразговорчив. Он все поглядывал на сына, изучая выражение его лица. Интересно, а Аудоину снятся Сны? Судя по всему, если и снятся, то не запоминаются. Аудоин, видимо, был в хоро-

шем настроении, и некоторое время довольствовался своей собственной болтовней. Но в конце концов он заметил, что отец молчит, – чего за ним обычно не водилось, даже за завтраком.

– Мрачноват ты сегодня, пап, – обронил он. – Что-нибудь случилось?

– Да… д-да нет, ничего, на самом деле, – отвечал Альбоин. – Я, кажется, задумался. Вот день сегодня выдался мрачный такой – напоследок-то, ка-

никулы ведь заканчиваются. Что ты собираешься делать?

– Надо же! – удивился Аудоин. – А я-то думал, ты любишь ветер. Я вот люблю. Особенно добрый старый западный ветер. Я пойду прогуляюсь вдоль берега.

– А что такое?

– Да ничего – просто ветер сегодня.

05УТРАЧЕННЫЙ ПУТЬ

– Ну, и что тебе в этом чертовом ветре? – спросил Альбоин, злясь не-

понятно на что.

Юноша сник.

– Н-не знаю, – ответил он. – Просто я люблю быть на ветру, особенно у моря. Я думал, ты тоже.

Повисло молчание.

Немного погодя Аудоин начал снова, довольно робко:

– Помнишь, пару дней назад, на утесах у Преданнака, когда под вечер появились такие странные облака и поднялся ветер?..

– Да, – сухо ответил Альбоин.

– Ну вот, и когда мы вернулись домой, ты тогда сказал, что это тебе словно что-то напоминает, и ветер будто пролетает сквозь тебя, как… как легенда, которую никак не вспомнишь. И что потом дома, в тепле, у тебя та-

кое ощущение, словно ты услышал длинную историю, которая тебя очень взволновала, но не оставила совершенно никаких образов…

– Разве? – сказал Альбоин. – Я только помню, что было ужасно холодно, и я обрадовался огню.

Он тут же пожалел об этом, ему стало стыдно. Потому что Аудоин сразу замолчал – а ведь было ясно, что мальчик затеял этот разговор не просто так, он пытается рассказать что-то, что у него на душе. Но что поделать! Ну не может он сегодня говорить о таких вещах. Ему было холодно. Он хотел покоя, а не ветра.

Вскоре после завтрака Аудоин ушел, объявив, что намерен хорошенько поразмять ноги и вернется не раньше, чем к чаю. Альбоин остался дома.

Весь день его преследовало ночное видение. Оно не походило на обычные сны. И еще – было на удивление нелингвистическим (для Альбоина) – хотя через слово «Нуменор» напрямую соотносилось с его словесными снами.

Альбоин не мог сказать, на каком языке он говорил с Элендилем, на эрес-

сейском или на английском.

Он неприкаянно бродил по дому. Книги не читались, трубки не раску-

ривались. День ускользал меж пальцев, бесцельно убегал в пустоту. Сына он не видел – тот даже к чаю не вернулся, а ведь почти обещал. Стемнело, как показалось Альбоину, необычно рано.

Поздним вечером Альбоин сидел в своем кресле у камина.

«Я страшусь этого выбора», – сказал он себе. Он не сомневался, что вы-

бор – реален. Выбирать все равно придется, так или иначе, как бы он это ни представлял самому себе. Даже если отбросить Сон как «просто сон», это все равно будет выбор – это будет означать, что он отказался.

«Но я не могу заставить себя отказаться, – думал Альбоин. – Я полагаю – я почти уверен, – Аудоин согласился бы. И рано или поздно он узнает, УТРАЧЕННЫЙ ПУТЬ 51

что я выбрал. Скрывать от него свои мысли с каждым днем все труднее: мы слишком близки, и не только по крови, чтобы таиться друг от друга.

Хранить такой секрет окажется невмоготу. Мое желание усилится вдвое от осознания, что я мог бы, но не сделал, – и станет нестерпимым. А Аудоин, наверно, решит, что я обворовал его из трусости.

Но это же рискованно, это смертельно опасно – по крайней мере, меня так предупредили. Ладно я. Но Аудоин? Но разве эта опасность больше той, которую таит в себе отцовство? Приходить в мир смертельно опасно в любой точке Времени. И, однако, тень этой опасности кажется мне бо-

лее тяжкой. Почему? Потому что это исключение из правил? Или оттого, что приходится выбирать задним числом: заново переживать опасность отцовства? Дважды стать отцом одного и того же человека – тут поневоле задумаешься. Быть может, я уже возвращаюсь вспять. Не знаю. Не уверен…

Отцовство – это выбор, но оно не вполне в нашей воле. Быть может, эта опасность зависит от моего выбора – и тем не менее вне моей воли. Не знаю. Как темно… Как воет ветер… Буря над Нуменором».

Альбоин уснул в кресле.

Он взбирался по лестнице, все выше и выше, на высокую гору. Он чув-

ствовал – кажется, даже слышал, – что Аудоин идет за ним, тоже подни-

мается следом. Он остановился – он почему-то знал, что стоит на том же месте, что и прошлой ночью; хотя фигуры видно не было.

– Я сделал выбор, – сказал он. – Я отправлюсь в прошлое вместе с Херендилем.

Потом он прилег, словно хотел отдохнуть. Полуобернулся: – Спокойной ночи! – пробормотал он. – Спи, Херендиль! Мы двинемся в путь, как только нас призовут.

– Ты сделал выбор, – произнес голос над головой. – Призыв не заме-

длит.

Потом Альбоин словно провалился во тьму и в безмолвие, глубокое, аб-

солютное. Как будто он был вообще вне мира, где любое безмолвие готово смениться звуком, наполнено отголосками, где всякий покой – лишь отдых перед новым, еще более мощным порывом. Он оставил мир и очутился вовне. Он пребывал в тишине и покое: точка.

Он балансировал в неподвижности, но отчетливо знал, что стоит ему захотеть, и он отправится дальше.

– Куда? – Он почувствовал вопрос, но этот голос шел не извне и не из-

нутри него.

– Туда, куда предназначено. Где Херендиль?

– Ждет. Приказать должен ты.

– Идем!

25УТРАЧЕННЫЙ ПУТЬ

Аудоин шагал и шагал, стараясь по возможности не терять из виду море. Он пообедал в придорожной гостинице и снова отправился вперед.

Он забрел дальше, чем собирался. Он радовался ветру и дождю, но его томило непонятное беспокойство. Утром отец был какой-то странный.

«Вот ведь досада, – говорил он себе. – А я-то как раз хотел прогуляться с ним сегодня подольше. Беседовать на ходу лучше всего. Все-таки надо найти случай рассказать ему про Сны. С отцом про такое можно раз-

говаривать, когда мы оба в подходящем настроении. Вообще-то с ним всегда легко – он редко бывает такой, как сегодня. Он обычно принимает все так, как тебе хочется: в шутку так в шутку, всерьез так всерьез; и не путает одно с другим, и не смеется, когда не надо. Никогда не видел его таким ледяным».

Аудоин шагал дальше. «Сны, – думал он. – Но не обычные сны, совсем другие: очень живые; почти никогда не повторяются, однако все вместе складывается в историю. Но история какая-то призрачная, безо всяких объяснений. Ни звука, ни слова, одни образы. Корабли, плывущие к земле.

Башни на берегу. Битвы, мечи сверкают, – и тишина. И еще эта зловещая картина: огромный храм на горе, что дымится, как вулкан. И ужасающее зрелище: море разверзлось, и целый остров соскальзывает в пропасть, горы опрокидываются, черные корабли летят во тьму. Хотел бы я кому-ни-

будь рассказать о моих видениях и добраться до смысла. Отец помог бы: вместе из этого можно было бы сочинить славную байку. Если бы знать хотя бы название этого места, кошмар превратился бы в историю».

Темнеть начало задолго до того, как Аудоин вернулся домой. «Надеюсь, отец уже сыт по горло собственным обществом и вечером станет поразго-