Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 88)

Но Он не забыл об Изильдуре и о мече Изильдура; и вот, в трудный для Него час. Он увидел потомка Изильдура и Возрожденный Меч. А Он не настолько могуч, чтобы стоять выше страха; нет. Его вечно грызут тревоги.

— Но все — таки Он очень силен, — заметил Гимли, — а теперь ударит еще быстрее.

— Кто бьет быстро, тот может промахнуться, — возразил Арагорн. — Мы должны сами теснить Врага, а не ждать, пока Он ударит. Видите ли, друзья мои, покорив Камень своей воле, я узнал многое. Я увидел, что на Гондор надвигается с юга нежданная опасность, могущая отвлечь на себя силы многих защитников Минас Тирита. Если ее не отразить сейчас же, то не минет и десяти дней, как Город падет.

— Значит, так и будет, — произнес Гимли. — Ибо какую помощь можно послать туда и как сделать, чтобы она пришла вовремя?

— Я не могу послать помощь, так что должен идти сам, — ответил Арагорн. — Но через горы есть только один путь, который может привести меня на побережье, пока не поздно: это Путь Мрака.

— Путь Мрака! — повторил Карлик. — Плохое имя, и я видел, что Людям Рохана оно не по душе. Может ли человек пройти этим путем и не погибнуть? И если даже вы пройдете, то хватит ли ваших сил, чтобы противостоять Мордору?

— Люди и не пользовались этим путем: он для них запретен, — ответил Арагорн. — Это мрачный путь, и там во мраке обитают многие странные силы, враждебные разуму человека и всему миру живых. Но я вырвал у Врага Камень Ортанка, и я вижу теперь, что смогу победить эти силы.

Он встал я положил руку на рукоять меча. — Я пойду Путем Мрака! — сказал он. — Пусть идет со мной, кто захочет.

Леголас и Гимли не сказали ни слова, но встали и последовали за ним из крепости. Перед воротами молча ждали Бродяги в своих серых плащах. Арагорн вскочил в седло, Леголас взял с собой на седло Карлика; Хальбарад поднял к губам большой рог и громко затрубил, и весь отряд исчез в облаке пыли, поднятой копытами коней.

На следующий день после полудня они были уже в Эдорасе, но пробыли там недолго и в сумерках уже прибыли в Северную лощину, где стоял Северный лагерь Теодена.

Эовин приветствовала их и обрадовалась их прибытию; она с удовольствием смотрела на Бродяг Севера и на сыновей Эльронда, но больше всего — на Арагорна. За ужином он рассказывал ей обо всем, что произошло после отъезда Теодена, и глаза у нее блестели, когда она слушала рассказ о великой битве.

Потом она сказала: — Вы устали, конечно, но ваши ложа сегодня сделаны наспех и недостойны вас. Завтра для вас будут устроены более красивые жилища.

Но Арагорн ответил: — Нет, прекрасная дама, не беспокойтесь из — за нас. Если мы сможем переночевать здесь я подкрепиться завтра утром, то этого довольно. Я спешу по крайне важному делу, и на рассвете мы уедем.

Она улыбнулась ему и оказала: — Вы очень любезны, рыцарь, если проехали столько миль, чтобы принести Эовин известия и поговорить с нею в ее изгнании.

— Нет человека, который счел бы такое путешествие напрасным, — ответил Арагорн, — но все же я не был бы здесь, если бы не путь, который я вынужден избрать.

На это она возразила, и видно было, что ее речь ей самой не по сердцу:

- Но, рыцарь, отсюда нет дорог ни к югу, ни к востоку, и вам лучше бы вернуться туда, откуда вы прибыли.

— Дорога есть, — ответил он, — и эту дорогу я должен избрать. Завтра я вступлю на Путь Мрака.

Она подняла на него глаза, побледнела и долго молчала. — Но разве ваша цель — искать смерти, благородный Арагорн? — спросила она, наконец. — Ибо только ее вы и найдете на этом Пути. Силы, обитающие там, не пропустят никого из живых. — так я слышала много раз.

— Может быть, меня они пропустят, — ответил он. — По крайней мере, я должен попытаться. Другого пути нет.

Она стала просить его остаться хотя бы до возвращения Эомера, но он отказался, говоря, что должен спешить. — Мои спутники идут со мной по доброй воле, — сказал он. — Они могут остаться здесь и идти вместе с Рохиррим, если захотят. Но я — я должен пройти Путем Мрака, и я пойду один, если понадобится.

После ужина трое друзей отправились в отведенный им шатер. Леголас и Гимли вошли первыми, но Арагорн задержался и вдруг увидел, что к нему приближается Эовин. Она была одета в белое, и глаза у нее странно блестели.

— Арагорн, — сказала она, подойдя, — почему вы хотите идти Путем Мрака?

— Потому что должен, — ответил он. — Только на нем я надеюсь внести свою долю в дело борьбы с Сауроном. Не по своей воле я избираю свои пути, Эовин. Если бы я шел, куда влечет меня сердце, я бы блуждал сейчас в прекрасных долинах Ривенделла.

Она помолчала немного, словно обдумывая ответ, потом вдруг положила руку ему на рукав. — Вы отважны и решительны, — сказала она, — а такие люди добиваются славы. Но если вы должны ехать, то позвольте и мне ехать с вами.

Мне надоело уже прятаться среди холмов, и я хочу идти навстречу битвам и опасностям.

Но он возразил, что она должна оставаться и охранять народ, ибо эта обязанность возложена на нее Теоденом, и она приняла ее. Эовин горько сетовала на то, что она женщина и что должна сидеть у очага, пока мужчины сражаются. — А я умею ездить верхом и владею оружием, — сказала она, — и не боюсь ни ран, ни смерти.

— Чего же вы боитесь? — спросил Арагорн.

— Клетки, — ответила она. — Боюсь оставаться за решеткой, пока старость не примирит меня с ней, и пока не исчезнет всякая надежда совершить подвиг.

— А мне вы советуете отказаться от пути, который считаете опасным, — заметил он.

— Я не советую вам бежать от опасности, — возразила она, — советую только спешить на битву, где ваш меч может снискать вам победу и славу. Я не хочу, чтобы доблесть была отброшена, как ненужная.

— Я тоже, — ответил он. — Поэтому я говорю вам: оставайтесь здесь, ибо у вас нет дел на юге.

— Нет их и у тех, кто идет с тобою. Они только потому идут, что не хотят с тобой расставаться, потому, что тоже любят тебя. — И с этими словами она повернулась и исчезла в темноте.

Небо было уже светлое, но солнце еще не поднялось над горами на востоке. Отряд Бродяг уже приготовился выступать, и Арагорн был готов вскочить в седло, когда Эовин пришла проститься с ними. Она была одета, как Всадник, и опоясана мечом. В руках у нее был кубок, она отпила из него немного, желая Всадникам удачи в пути, и подала Арагорну; а он выпил и пожелал счастья ей и всем ее родичам и ее народу.

Леголасу и Гимли, стоявшим близ нее, показалось, что она плакала, и это было тем тяжелее видеть, что она всегда была такой гордой и холодной. И она спросила: — Так ты идешь, Арагорн?

— Иду, — ответил он.

— И не примешь меня в свой отряд, как я просила?

— Нет, — ответил он. — Я не могу сделать этого без разрешения правителя или вашего брата, а они приедут сюда только завтра. А у меня на счету каждый час и каждая минута. Прощайте!

Тогда она упала на колени и воскликнула: — Прошу тебя!

— Нет, благородная дева, — ответил он и поднял ее. Потом он поцеловал ей руку, вскочил в седло и поскакал во главе своего отряда, не оглядываясь; но те, кто хорошо знал его, видели, как тяжело ему в эту минуту.

Эовин стояла, словно окаменев, и долго смотрела им вслед; а когда отряд скрылся из виду, она повернулась и, спотыкаясь, как слепая, ушла в свой шатер.

Но никто из обитателей лагеря не видел этого прощания; и уэнав, что странные всадники исчезли, люди говорили: — Это Эльфы или родичи Эльфов.

Пусть они уходят, куда хотят, и не возвращаются больше. Времена и без того слишком опасны.

ГЛАВА III

РОХИРРИМ ИДУТ

Теперь все дороги вели на восток, навстречу Мраку. А в тот самый час, когда Пиппин стоял перед воротами Города и любовался вступающими в них войсками, правитель Рохана со своими Всадниками спускался с холмов.

Вечерело. В последних лучах солнца от Всадников падали длинные тени, а под деревьями на склонах уже сгущался сумрак. Горы теснились кругом, а далеко в верховьях долины высился могучий пик, одетый вечным снегом, голубоватый в тени с восточной стороны, озаренный красным огнем — с западной.

Мерри с изумлением разглядывал эту незнакомую, непривычную ему страну.

Сквозь туманную дымку он видел только крутые склоны, скалистые стены, хмурые пропасти, над которыми висел туман; но здесь "е было ни просторов, ни даже неба. Задумавшись, он слушал шум водопадов кругом, шорох деревьев, стук копыт по камням и тишину позади всех этих звуков. Он любил горы, вернее, любил думать о них, слушая рассказы о дальних странах; но теперь они угнетали его своим величием. Ему очень хотелось уйти от всей этой необъятности в уютную комнатку, к пламени очага.

Он очень устал, так как путешествие, хотя и неспешное, тянулось уже три дня, и почти без отдыха. Иногда, когда тропа расширялась, он ехал рядом с правителем Рохана, рассказывая ему о своем родном Шире или слушая рассказы о Рохане. Но чаще бывало, что он следовал за конем Теодена, одиноко и молча, и прислушивался к медленной и звучной речи людей вокруг.

Многие слова их языка казались ему знакомыми, хотя звучали иначе, чем в Шире, но связать их ему не удавалось. Иногда кто — нибудь из Всадников затягивал звонкую песню, и тогда сердце у Мерри вздрагивало, хотя он не понимал ее.

Он часто чувствовал себя одиноким, но в этот вечер — особенно остро.