Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 84)

Довольно с тебя?

— Власть? — ошеломленно переспросил Пиппин.

— Да, — ответил кудесник. — Причем по собственному праву, а не только по праву рождения. Если уши у тебя до сих пор были закрыты, а разум спал, то ему пора проснуться. — И он постучал в дверь.

Зал, в который они вошли, был обширен и высок: огромные колонны из черного мрамора с верхушками, искусно изваянными в виде странных животных и листьев, поддерживали высокий сводчатый потолок, сплошь расписанный разноцветными узорами по золотому полю. Колонны шли рядами, справа и слева от входа, а между ними высились каменные изваяния; при виде их Пиппин задрожал, так как они напомнили ему каменных Стражей Реки у Аргоната.

В дальнем конце зала, на возвышении во много ступеней, стоял мраморный трон, а на стене позади него мерцало выложенное из драгоценных камней изображение цветущего дерева. Но трон был пуст. На самой нижней и самой широкой ступеньке возвышения сидел в простом кресле из черного мрамора старик, а в руке у него был короткий белый жезл с золотой головкой. Он смотрел на что — то, лежавшее, у него на коленях, и не поднял головы, когда они подошли и остановились в трех шагах перед ним. Потом Гандальф заговорил.

— Приветствую Денетора, сына Эктелиона! — сказал он. — Я пришел в этот мрачный час с вестями и советами.

Старик поднял голову: его лицо, бледное и гордое, с резкими чертами и глубокими, темными глазами, напомнило Пиппину не столько Боромира, сколько Арагорна. — Мрачен этот час, — произнес он, — и вы всегда приходите в такие часы, Митрандир. Все знаки говорят о том, что гибель Гондора близка.

Горько знать это, но для меня еще горше — моя собственная скорбь. Мне сказали, что с вами придет некто, видевший, как погиб мой сын. Это и есть он?

— Да, — ответил кудесник. — Один из двух. Другой остался с Теоденом Роханским и может прибыть позже. Оба они — Хоббиты, как вы видите, но не те, о ком сказано в Хронике.

— Но все-таки Хоббиты, — мрачно возразил Денетор. — Я не люблю этого названия с тех пор, как оно смутило наш совет и увлекло сына на погибель.

О, мой Боромир! Как мы нуждаемся в нем сейчас, лучше бы Фарамир поехал вместо него!

— Он и поехал бы, — возразил Гандальф. — Не будьте несправедливы в своей скорби. Боромир сам захотел поехать и не потерпел бы никакой замены себе. Он был властным человеком и всегда получал то, чего хотел. Я прошел с ним долгий путь и узнал многое о его нраве. Но вы говорите о его смерти.

Как вы узнали о ней до моего прибытия?

— Я получил вот это, — произнес Денетор и показал то, на что смотрел все это время: то были две половинки большого окованного серебром рога, разрубленного пополам.

— Это рог Боромира! — вскричал Пиппин, не сумев удержаться.

— Да, — ответил Денетор. — А до того его носил я и каждый старший сын в нашем роду, до самого отдаленного предка. Я слышал звук рога с севера тринадцать дней назад, и Река принесла мне его разрубленным. Он не будет звучать больше. — Он помолчал и вдруг обратил свой темный взгляд на Пиппина. — Что вы скажете об этом, Перегрин?

— Тринадцать дней? — повторил неуверенно Пиппин. — Да, кажется, так и есть. Да, я стоял с ним рядом, когда он затрубил в этот рог. Но никакая помощь не пришла. Только Орки.

— Так, — произнес Денетор, пронзительно глядя Пиппину в лицо. — Вы были там? Говорите! Почему не пришла помощь? И почему вы спаслись, а он — нет, хотя он был могучим воином, а против его — только Орки. — Пиппин вспыхнул. — Самого могучего воина можно убить одной стрелой, — возразил он, забывая о страхе, — а Боромир был пронзен множеством их. — В коротких словах он рассказал о битве с Орками, о гибели Боромира, о своем пленении.

- Я чту его память, — закончил он, — ибо он был доблестным воином. Он погиб, защищая нас — моего родича Мериадока и меня — от рабов Темного Владыки; и хотя он был побежден ими, моя благодарность не становится оттого меньше.

Взволнованный воспоминаниями о павшем спутнике, отбрасывая и страх, и осторожность, Пиппин обнажил меч и положил его к ногам Денетора. — Невелика помощь, которую я могу оказать вам, повелитель, — сказал он, — но я предлагаю ее вам в уплату моего долга доблестному Боромиру.

В чертах у старика проступила слабая улыбка, словно отблеск холодного солнца зимним вечером; отважная и учтивая речь Коротыша пришлась ему по сердцу. — Я принимаю ваше предложение, — сказал он. По его знаку Пиппин преклонил колено, положил руку на лезвие меча и вслед за Денетором произнес клятву в верности и повиновении правителю, городу и стране; и Гандальф был свидетелем клятвы.

— А теперь, — сказал Денетор, когда обряд был окончен, — вот мое первое приказание тебе. Расскажи мне свою историю и вспомни все, что можешь, о Боромире, моем сыне. Садись и говори.

Он ударил маленьким молоточком по серебряному кругу возле своего кресла и приказал появившимся слугам принести табуреты и угощение для гостей. — Я могу уделить вам только один час, — сказал он Гандальфу, — но вечером, быть может, мы поговорим еще раз.

— Может быть, и ранее того, — ответил Гандальф. — Не затем я примчался сюда из Изенгарда, чтобы доставить вам одного воина, как бы учтив и отважен он ни был. Разве для вас ничего не значит, что Теоден выиграл большую битву, что Изенгард разрушен и что я сломал жезл Сарумана?

— Это значит для меня многое. Но я уже знаю об этом достаточно, чтобы бороться самому с угрозой с Востока… — Он устремил свой темный взгляд на Гандальфа, и тут Пиппин увидел, что они похожи друг на друга, и ощутил между ними напряжение, словно из глаз в глаза протянулась огненная нить, готовая вдруг вспыхнуть пламенем. Денетор первым отвел глаза.

— Да, — произнес он, — хотя, как говорят, камни исчезли, но правитель Гондора видит зорче прочих людей и знает больше, чем они. Но садитесь.

Слуги принесли табуреты, потом столик и поднос с вином в серебряном кувшине, кубками и печеньем. Пиппин сел. Он еще был в смятении: показалось ему или же Денетор, говоря о Камнях, действительно бросил на него быстрый странный взгляд?

Беседа продолжалась ровно час, и Пиппин никогда больше не мог забыть этого часа: ни пронзительного взгляда Гондорского правителя, ни его быстрых, ошеломляющих вопросов, ни присутствия Гандальфа, внимательно слушающего, сдерживающего свой гнев и нетерпение. Когда беседа окончилась, Пиппин чувствовал себя обессиленным. "Наконец — то! — подумал он. — Теперь я мог бы позавтракать за троих".

Отпуская своих гостей, Денетор предупредил Гандальфа, что хочет видеть его на совете своих начальников, в третьем часу по восходе солнца. — Вы можете приходить ко мне, когда хотите, благородный Митрандир, — сказал он.

— Не сердитесь долго на глупого старика и приходите.

— Глупого? — повторял Гандальф. — Нет, благородный Денетор, разум покинет вас только вместе с жизнью. Вы думаете, я не понял, почему вы расспрашиваете того, кто всех меньше знает, когда я сам сижу с ним рядом?

— Если вы поняли, тем лучше, — ответил Денетор. — Неразумно было бы отвергать совет и помощь в час нужды, но вы подаете их оо своими тайными целями. А правитель Гондора никогда не станет орудием в чужих руках. Дело Гондора — только мое, и ничье больше, пока никто другой не имеет на него большего права.

— Так сохраните страну до прихода того, кто имет это право, — возразил Гандальф. — В этом я окажу вам всю помощь, какую вы потребуете. Но вот что я скажу вам: я не хочу никого делать своим орудием, ни в Гондоре, ни в какой другой стране, большой или малой. Но когда все доброе в мире находится под угрозой, — это МОЕ дело. И пусть даже Гондор погибнет, я не буду считать себя побежденным, если что — нибудь переживет надвигающуюся ноч! л станет цвести и плодоносить в будущем. Вы называете себя Хранителем Цитадели, но я — тоже хранитель. Разве вы не знали этого?

На пути из дворца он не обращал к Пиппину ни слова, ни взгляда, и Хоббит был огорчен и испуган этим. Слуга Денетора привел их в дом у северной стены: там для них была приготовлена комната, большая и светлая, с окнами, смотревшими на излучину Андуина и дальше — в сторону Эмин Мюиля.

Пиппин сел на подоконник, чтобы смотреть туда.

— Вы сердитесь на меня, Гандальф? — спросил он, когда проводник скрылся за дверью. — А я сделал все, что мог…

— Ну, разумеется! — ответил Гандальф. Подойдя к Пиппину, он стал рядом с ним и обнял его за плечи; и Пиппин очень удивился, услышав его веселый смех и почувствовав в нем какую-то радость, прорывающуюся сквозь все его тревоги и утомление.

— Конечно, вы сделали все, что могли, — подтвердил кудесник, — и я надеюсь, что вам еще долго придется ждать, чтобы два старика снова загнали вас в такой тесный угол. Но правитель Гондора все — таки узнал от вас больше, чем вы думаете. Вы не могли скрыть от него, что Боромир был вождем Отряда после Мориа; что среди вас был некто, принадлежащий к высокому роду; что он намеревался придти в Минас Тирит, у него был прославленный меч. А с тех пор, как Боромир уехал, Денетор часто размышлял о прошлом Гондора и о записи в старой Хронике. Он непохож на других, Пиппин. Какова бы ни была его родословная, он каким — то образом унаследовал кровь Вестернессе почти во всей ее чистоте. И таков же его второй сын, Фарамир, но не Боромир, которого он любил больше. Он зорок, и если он приложит волю, то может читать в мыслях у людей, даже находящихся далеко от него. Обмануть его трудно, пытаться обмануть — опасно. Помните об этом, ибо вы принесли ему клятву. Не знаю, как это пришло вам в голову или в сердце, но это было хорошо, и вам удалось растрогать Денетора, так что я не стал мешать вам. И теперь вы, по крайней мере, в свободное время сможете свободно ходить по Городу. Но теперь вы на службе и ваш господин не забудет о вас. Так что — будьте осторожны!