Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 70)

— Шнырял, — ответил Голлум с прежним зеленым блеском в глазах.

— Ох, ну, ладно! — проговорил Сэм. — Как тебе будет угодно. Думаю, все

- таки, что я недалек от истины. А теперь нам все же лучше будет шнырять вместе. Который час? И какой день — сегодняшний или уже завтрашний?

— Завтрашний, — ответил Голлум, — или был завтрашний, когда Хоббиты уснули. Очень глупо, очень опасно, если бы бедный Смеагол не шнырял и не сторожил их.

— Кажется, это слово скоро опротивет нам, — сказал Сэм. — Но все равно. Я разбужу Фродо. — Он осторожно отвел волосы со лба своего друга и, наклонившись, тихонько окликнул его: — Проснитесь, Фродо! Проснитесь!

Фродо шевельнулся, открыл глаза и улыбнулся, увидев склонившегося над ним Сэма. — Не слишком ли рано ты разбудил меня, Сэм? — произнес он. — Еще темно.

— Да, здесь всегда темно, — ответил Сэм. — Но Голлум вернулся и говорит, что завтрашний день уже настал. Так что нам нужно идти. Остался последний кусочек.

Фродо глубоко вздохнул и сел. — Последний рывок! — сказал он. — А, это ты, Смеагол! Нашел ты, чего поесть? Отдохнул?

— Ни еды, ни отдыха, ничего для Смеагола, — ответил Голлум. — Он негодяй. Он шныряет.

Сэм прищелкнул пальцами, но сдержался.

— Не принимай к сердцу таких слов, Смеагол, — сказал Фродо. — Это нехорошо, все равно, справедливы они или нет.

— Смеагол должен принимать все, что ему дают, — ответил Голлум, — а это имя дал ему добрый Сэмвиз, Хоббит, который все знает.

Фродо взглянул на Сэма. — Да, — сознался тот, — я назвал его так, когда вдруг проснулся, а он был рядом. Я извинился, но скоро, кажется, буду жалеть, что извинялся.

— Ну, так позабудем об этом, — произнес Фродо. — Но мы с тобой, Смеагол, кажется, подошли к самому главному. Скажи мне вот что. Можем ли мы найти остальной путь сами? Мы приблизились к перевалу и почти уже вступили на него; и если мы теперь можем найти путь сами, то, мне кажется, наш договор можно считать выполненным. Ты сделал то, что обещал, и ты свободен: можешь вернуться к еде и отдыху, куда захочешь, лишь бы не к слугам Врага.

А я когда-нибудь смогу вознаградить тебя, — я сам или те, которые будут помнить обо мне.

— Нет, нет, еще нет, — заскулил Голлум. — О, нет! Они не смогут найти дорогу сами, нет, нет! Есть еще подземный ход. Смеагол должен идти впереди.

Ему нет отдыха. Нет еды. Еще нет.

ГЛАВА XI

В ЛОГОВЕ ШЕЛОБ

Время вполне могло быть и дневным, как говорил Голлум, но Хоббиты не видели разницы, разве только в том, что тяжелое небо вверху не было таким непроницаемо черяым и походило больше на дымный свод; а вместо глубокого ночного мрака, еще державшегося во всех впадинах и трещинах, каменный мир вокруг них был окутан мутной, серой тенью.

Вслед за Голлумом Хоббиты поднялись по длинному оврагу между столбами и глыбами выветренного камня, стоящими вокруг, как огромные, бесформенные изваяния. Тишина была полная. Впереди, на расстоянии мили или около того, высилась огромная серая стена, сплошная масса вздыбившегося камня, — последний предстоящий им горный склон. Грозно темнел он и рос, по мере того, как они приближались, и в конце концов вознесся у них прямо над головами, заслоняя все, что лежало дальше. У его подножья лежал глубокий мрак. Сэм понюхал воздух.

— Фу, какой запах! — сказал он. — Все сильнее и сильнее! Они вступили в тень и увидели черное устье пещеры.

— Сюда, — тихо произнес Голлум. — Это вход. — Но он не сказал, что подземный ход называется Логовом Шелоб. Из пещеры тянуло запахом, но не сладковатым запахом тления, как на лугах Моргула, а отвратительным зловонием, словно там, в темноте, скрывались груды чего-то несказанно мерзкого.

— Это единственный путь, Смеагол? — спросил Фродо.

— Да, да, единственный, — ответил тот. — Теперь мы долж — ны идти здесь, да, да.

— То есть, ты хочешь сказать, что уже бывал в этой норе? — спросил Сэм. — Фу! Но, может быть, ты ничего не имеешь против вони.

Глаза у Голлума замерцали. — Он не знает, что мы хотим сказать, нет?

Да, не знает. Но Смеагол может вытерпеть. Да, он бывал здесь, прошел насквозь. Это единственный путь.

— А чем это так воняет, интересно знать? — сказал Сэм. — Похоже на…

Нет, я ничего не скажу. Наверное, это берлога каких-нибудь скотов — Орков, и там накопилось всякой дряни за сотни лет.

— Ну, что ж, — сказал Фродо. — Орки или нет — если этот путь единственный, мы должны избрать его.

Глубоко вздохнув, они вошли. Уже через несколько шагов тьма вокруг стала непроницаемой. После мрачных Подземелий Мориа Фродо и Сэм еще не встречали такой тьмы, а здесь она была еще плотнее и гуще, если это возможно. Там были струи воздуха, и отголоски, и ощущение пространства.

Здесь воздух был неподвижный, душный, застоявшийся, и всякий звук умирал в нем, едва родившись. Они шли, словно окутанные черным дымом, ослеплявшим не только тело, но и душу, мраком, в котором гасло всякое воспоминание о цвете, свете и форме. Это была ночь, всеобъемлющая, вечная и бесконечная.

Но осязание у них осталось и сначала даже обострилось до болезненности. К их изумлению, стены были гладкими, а пол — ровным, кроме попадающихся время от времени ступенек; и он шел все время кверху, довольно круто. Подземный ход был высоким и широким — настолько, что Хоббиты, идя рядом, вытянув руки в стороны и касаясь стен только кончиками пальцев, были отрезаны мраком друг от друга.

Голлум вошел первым и был, казалось, в нескольких шагах впереди.

Некоторое время они еще слышали его свистящее, захлебывающееся дыхание. Но вскоре все чувства у них притупились, и они шли ощупью, все вперед и вперед, движимые только волей пройти и стремлением достичь выхода.

Они ушли, вероятно, еще недалеко, когда чувства времени и расстояния покинули их. Потом Сэм, шедший справа, ощутил, что в стене с этой стороны есть отверстие: на мгновение он уловил струйку не столь тяжелого воздуха, но они уже прошли мимо.

— Здесь больше, чем один ход, — прошептал он с трудом, так как его дыхание почти не давало звука. — Если это и похоже на что-нибудь, так только на Оркову берлогу, вот и все!

После этого сначала ему, справа, потом Фродо, слева, попалось еще три — четыре таких отверстья, то пошире, то поуже; но ход, по которому они шли, был, очевидно, главным, так как шел прямо, без поворотов, и все время вверх. Но долго ля еще идти, долго ли терпеть, и смогут ли они вытерпеть до конца? Чем дальше они шли, тем душнее становился воздух, и во мраке они ощущали какое — то сопротивление, словно к головам их или к рукам прикасались какие — то длинные щупальца или, может быть, волокна подземных растений. И зловоние все время нарастало, пока им не стало казаться, что из всех чувств у них осталось, и м на беду, только обоняние. Час, два часа, три часа, — сколько их они провели в этом душном мраке? Часы — или дни — или недели… Сэм отстранился от стены хода и придвинулся к Фродо, их руки искали и нашли друг друга, и так они продолжали путь.

Вдруг Фродо, ощупывая стену слева, достиг пустоты и чуть не упал в нее. Здесь в скале было отверстие, гораздо больше всех тех, которые они миновали, и оттуда исходило столь мерзкое зловоние и столь сильное ощущение затаившейся злобы, что голова у Фродо закружилась. Сэм в этот момент тоже пошатнулся и упал.

С усилием отгоняя дурноту и страх, Фродо потянул Сэма за руку. — Вставай! — сказал он хриплым, беззвучным шепотом. — Все идет оттуда, запах и опасность. Идем, скорее!

Собрав остатки сил и решимости, он заставил Сэма подняться, заставил себя двигаться. Спотыкаясь, они побрели дальше. Одна ступенька — две — три

- наконец, шесть. И вдруг двигаться им стало легче, словно чья-то враждебная сила отпустила их. Они продолжали идти, держась за руки.

Но тут им встретилось новое затруднение. Туннель раздваивался, и в темноте невозможно было решить, которая ветвь шире или которая меньше отклоняется в сторону. Какую нужно выбрать, правую или левую? У них не было никаких указаний, а неверный выбор почти наверняка мог оказаться гибельным.

— Куда пошел Голлум? — прошептал, задыхаясь, Сэм. — И почему он не подождал нас?

— Смеагол! — попытался окликнуть Фродо. — Смеагол! — Но голос у него был хриплый, и зов утих, едва сорвавшись с его губ. Ответа не было, — ни отголоска, ни малейшей дрожи в воздухе.

— Кажется, он сбежал по-настоящему, — пробормотал Сэм, — Кажется, именно для того он и завел нас сюда. Ну, Голлум, если ты еще раз попадешься мне, плохо тебе будет!

Нащупывая путь во мраке, они нашли, наконец, что левая ветвь кончается тупиком: либо она и была сделана так, либо ее завалило большим камнем. — Здесь нет дороги, — прошептал Фродо. — Придется выбрать другой проход.

— И поскорей, — отозвался шепотом Сэм. — Здесь есть что — то похуже Голлума. Я чувствую, что на нас кто-то смотрит.

Они прошли не больше нескольких ярдов, когда позади них вдруг раздался звук, неожиданный и путающий в этой душной тишине: булькающий, захлебывающийся звук и длинное, ядовитое шипение. Они стояли, окаменев, глядя в темноту, ожидая неизвестно чего.

— Это ловушка, — прошептал Сэм, нащупывая рукоять меча. Тьма была вокруг него, мрак отчаяния и гнева — в сердце; но тут ему показалось, что где — то внутри себя он видит луч света — почти невыносимо яркий, как солнечный свет для того, кто долго пробыл под землей. И свет стал цветом — зеленым, золотым, серебряным, белым. И словно вдали, словно нарисованную легкими перстами Эльфов, он увидел прекрасную Галадриэль: она стояла на траве Лориена, и в руках у нее были дары. "Вот мой подарок вам, Кольценосец", — услышал он ее голос, далекий, но явственный.