Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 69)

Герои там просто попадают туда случайно, потому что таков их путь. И у яих, наверное, бывало множество случаев вернуться, как и у нас, только они ими не воспользовались. О тех, кто воспользовался, мы ничего не знаем: о них все забыли. Мы знаем только о тех, которые шли своим путем до конца, а конец, заметьте, не всегда бывает хорошим. По крайней мере, так думают те, что в легендах; а те, что слушают, могут думать иначе. Знаете, можно вернуться домой и найти все по — старому, и все — таки это будет уже не то

- как случилось со старым Бильбо: после своих приключений он переменился.

Те легенды, в которых все идет благополучно, — это не такие, которые интереснее всего слушать; хотя, конечно, попасть в них — лучше всего.

Интересно, в какую легенду попали мы с вами?

— Интересно, — согласился Фродо. — Но я не знаю. Именно так и бывает в настоящих легендах. Вспомни любую из тех, которые тебе нравятся. Ты можешь знать или догадываться, как она кончится, — хорошо или плохо, — но ее герои не знают. И ты даже не хотел бы, чтобы они это знали.

— Ну, разумеется, нет! Вот, хотя бы Верен: он и не думал, что завоюет Оильмариль, Сверкающий Камень, и все-таки завоевал; а ему приходилось гораздо хуже, чем нам сейчас. Но это, конечно, длинная легенда, и в ней есть и горе, и радость, и многое другое, а Сверкающий Камень попал, в конце концов, к Эльфам, а потом превратился в Вечернюю Звезду. И — ох, я до сих пор и не думал об этом! У нас… то есть, у вас тоже есть крупица его блеска в склянке, которую дала вам Галадриэль. Подумать только, мы попали в ту же самую легенду! Неужели старые легенды не кончаются никогда?

— Нет, сами они не кончаются, — сказал задумчиво Фродо, — но их герои появляются и уходят, когда их дело сделано; рано или поздно окончится и наша роль.

— И тогда мы сможем отдохнуть и поспать, — сказал Сэм и невесело засмеялся. — Именно об этом я и думаю, Фродо. Просто отдыхать, и спать, и проснуться для утренней работы в саду. Кажется, только об этом я и думаю все время. Все эти большие, важные замыслы — не для меня. Но интересно все — таки, попадем ли мы когда — нибудь в песню или легенду? То есть, конечно, попасть в нее мы уже попали, но я хочу сказать — будет ли кто — нибудь, через много — много лет, рассказывать ее вечером у очага или читать в большой книге с черными и красными буквами? И чтобы говорили: "Расскажи нам о Фродо и о Кольце". И чтобы сказали: "Да, эта легенда — моя любимая. Фродо был очень отважен, правда?" — "Да, он был самым отважным из Хоббитов, а это значит многое".

— Это значит — сказать слишком много, — возразил Фродо и засмеялся, и смеялся долго, от всего сердца. Такого звука не было слышно в этих опасных местах с тех пор, как Саурон появился здесь. Сэму показалось, что все камни кругом прислушиваются, а высокие утесы нагибаются к ним. Но Фродо не обратил на это внимания; он опять засмеялся.

— Ну, Сэм, — сказал он, — послушать тебя, и станет так весело, как будто легенда уже написана. Но ты забыл об одном из главных героев: о Сэмвизе Стойком. "Мне хочется послушать еще про Сэма. Почему ты не записал побольше его разговоров? А Фродо без Сэма не ушел бы далеко, правда?"

— Фродо, Фродо, — возразил Сэм, — не надо смеяться. Я говорил серьезно.

— Я тоже, — ответил Фродо. — Говорил и говорю. Но мы немножко торопимся. Мы с тобою, Сэм, застряли в одном из самых скверных мест, и очень похоже, что кто — нибудь, слушая эту страницу, скажет: "Закрой книгу, мы не хотим больше слушать".

— Может быть, — произнес Сэм, — но я — то так не скажу. То, что сделано и кончено, выглядит иначе, когда попадет в легенду. Ведь даже Голлум может оказаться в легенде хорошим, лучше, чем он есть на самом деле.

И он говорил, что когда — то тоже любил легенды. Интересно, кем он себя считает, героем или злодеем?

— Голлум! — позвал он. — Хотел бы ты быть героем?.. Ну, а где же он опять?

Голлума не было ни следа, — ни у входа в их убежище, ни в тени кругом.

Он отказался от их пищи, как всегда, но согласился принять глоток воды; а потом он .свернулся в клубок и, казалось, уснул. Теперь его не было.

Прошлый раз они предположили, что хотя бы одной из причин его долгого отсутствия была охота за пищей по своему вкусу; но зачем он мог бы ускользнуть сейчас?

— Не нравится мне, что он исчезает, не сказавшись, — заметил Сэм. — Особенно сейчас. Он не может искать воду здесь, разве что какие-нибудь камни себе по вкусу. Ведь здесь даже мох не растет.

— Не стоит тревожиться о нем сейчас, — сказал Фродо. — Мы не сможем уйти без него, поэтому нам придется примириться с его поведением. Если он лжет, то лжет.

— Все равно, я бы предпочел присматривать за ним, — проворчал Сэм. — А если он лжет, то тем более. Вы помните, он так и нг сказал, охраняется этот перевал или нет? А теперь мы видим башню: она может быть покинутой, а может и нет. Как вы думаете, не побежал ли он кликнуть Орков или кого там еще?

— Нет, не думаю, — ответил Фродо. — Даже если он убежал с какой — то дурной целью, — а это вполне возможно, — он не позовет сюда ни Орков, ни других слуг Врага. Зачем бы ему ждать для этого так долго, и подниматься так высоко, и подходить так близко к стране, которой он так боится? С тех пор, как мы его встретили, он мог бы выдать нас Оркам множество раз. Нет, если он что — нибудь и задумал, то, должно быть, какой — то собственный маленький фокус, который считает секретом.

— Ну, надеюсь, что это так, — произнес Сэм, — но не могу сказать, Фродо, что вы меня вполне успокоили. Я ни капельки не сомневаюсь, что выдать Оркам меня ему было бы так же легко и приятно, как поцеловать свою руку. Но я забыл, забыл о его Сокровище. По — моему, он все время играет в "Сокровище для бедного Смеагола". Вокруг этого вертятся все его выдумки, если они у него есть. Но я никак не могу понять, чем ему поможет то, что он завел нас сюда.

— Может быть, он и сам не понимает, — ответил Фродо. — И не думаю, чтобы в его путаной голове были какие-нибудь выдумки. Мне кажется, он отчасти старается спасти Сокровище от Врага, насколько может; потому что если оно попадет к Врагу, то это будет гибелью для него самого. А отчасти, быть может, он оттягивает время и выжидает.

— Да, Липучка и Вонючка, как я и говорил, — сказал Сэм. — Но чем ближе мы к стране Врага, тем больше Липучка становится Вонючкой. Попомните мои слова если мы и минуем крепость, то он не даст нам перенести свое Сокровище через перевал, не устроив какой — нибудь неприятности.

— Но мы еще не попали туда, — заметил Фродо.

— Нет, но нам лучше держаться настороже, пока мы не попадем. Бели мы оба будем клевать носами, то Вонючка живо возьмет верх. Вам было бы всего безопаснее подремать сейчас, Фродо. Базопасно, если вы ляжете поближе ко мне. Я буду очень рад увидеть, что вы спите. Я посторожу вас; а если вы ляжете вот так, чтобы я мог обнять вас, то никто не посмеет прикоснуться к вам без моего ведома.

— Спать! — сказал Фродо и вздохнул, словно увидев в мертвой пустыне мираж свежей зелени. — Да, мне кажется, я мог бы уснуть даже здесь.

— Так усните, Фродо. Положите голову ко мне на плечо.

Так Голлум и нашел их через несколько часов, когда вернулся из тени впереди ползком, пресмыкаясь. Сэм сидел, прислонившись к камню, свесив голову набок. На коленях у него Лежала голова крепко спящего Фродо; одна загорелая Сэмова рука лежала у него на белом лбу, другая — на груди. В лицах у обоих спящих был мир и покой.

Голлум глядел на них. По его худому, тощаму лицу прошло какое — то странное движение. Всякий блеск погас в его глазах, и они стали тусклыми и серыми, старыми и усталыми. Он содрогнулся, словно от внезапной боли, и повернул было в сторону перевала, покачивая головой, словно поглощенный внутренним спором. Потом он вернулся к спящим, медленно протянул дрожащую руку и очень осторожно прикоснулся к колену Фродо; это прикосновение было почти лаской. На одно короткое мгновение он весь изменился, если бы спящие увидели его, они подумали бы, что видят очень старого и усталого Хоббита, иссушенного годами, унесенного далеко за пределы своего времени, далеко от друзей и родичей, от полей и ручьев юности, превращенного в жалкую, дряхлую, голодную развалину.

Но под его прикосновением Фродо шевельнулся и всхлипнул во сне, и Сэм тотчас же проснулся. Первым, что он увидел, был Голлум, трогавший его друга.

— Эй, ты! — сердито сказал он. — Что ты тут делаешь?

— Ничего, ничего, — тихо ответил Голлум. — Славный хозяин!

— Ну, конечно, — сказал Сэм. — А где ты был, — шнырял туда да шнырял обратно, старый негодяй?

Голлум отшатнулся, и под его тяжелыми веками вспыхнул зелёный отсвет.

Он был сейчас похож на паука — сидел, пригнувшись, высоко подняв тощие колени, вытаращив глаза. Короткое мгновение исчезло бесследно, безвозвратно. — Шнырял, шнырял! — прошипел он. — Хоббиты всегда такие вежливые, да! Славные Хоббиты! Смеагол ведет их путями, о которых не знает никто. Он устал, он страдает от жажды, да, от жажды; и он ведет их и ищет дорогу, а они говорят — шныряет, шныряет! Очень хорошие друзья, да, очень хорошие!

Сэм ощутил легкий укол совести, хотя его недоверие не уменьшилось.

— Извини, — сказал он. — Извини, но ты испугал и разбудил меня. А я не должен был спать и оттого был резковатым. Но Фродо устал, и я уговорил его подремать, и — ну, вот и все. Извини меня. Но где же ты был?