Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 50)

Они отдохнули, но недолго, так как Голлум все время торопил их. По его счету, от Мораннона до Перекрестка над Осгилиатом было лиг тридцать, и он надеялся покрыть это расстояние за четыре перехода. Когда в небе начал разливаться сероватый рассвет, они остановились. Почти восемь лиг осталось позади, а Хоббиты не могли бы сделать больше ни шагу, даже если бы посмели.

По мере того, как свет усиливался, они видели все яснее, что местность вокруг перестала быть пустынной и голой. Горы слева возвышались все так же мрачно, но дорога на юг шла среди зеленых холмов. Выше по склонам росли высокие, темные деревья, а ниже расстилались холмистые просторы, заросшие ракитником, вереском, кизилом и другими кустарниками, которых они не знали.

Там и сям виднелись группы стройных сосен. На душе у Хоббитов стало легче, несмотря на усталость, воздух здесь был свежий и душистый, напоминавший им о далеком, родном Шире. Так отрадно было получить передышку, идти по стране, которая лишь несколько лет назад попала под власть Врага и еще не погибла окончательно. Но они не забывали об опасности и о том, что Мораннон еще близок: они искали место, где можно было бы спрятаться до вечера.

День, проведенный в чаще кустарника, прошел неспокойно, по крайней мере для Сэма. Фродо иногда крепко засыпал, не то доверяя Голлуму, не то слишком устав, чтобы тревожиться, но Сэму трудно было уснуть даже тогда, когда Голлум тоже засыпал. Быть может, ему не давала покоя не столько подозрительность, сколько голод: ему давно уже хотелось "пожевать чего-нибудь горяченького".

Как только начало смеркаться, они двинулись снова и шли теперь по дороге: это было быстрее, хотя и опаснее. Они напрягали слух, чтобы различить шаги или цоканье копыт впереди или позади; но ночь шла, а подозрительных звуков не было.

Дорога была построена когда-то давно, и миль на традцать от Мораннона ее недавно чинили; но чем дальше на юг, тем она становилась все заброшенное. В том, как прямо и ровно она шла, угадывалась рука Человека: она то прорезала склоны холмов, то перекидывалась через речки широкой каменной аркой моста; но в конце концов всякие следы каменной кладки исчезли в разливе травы и мхов. Вереск, хвощи, папоротник теснили ее со всех сторон и перехлестывали через края. Дорога все сужалась, пока не превратилась в тропинку, но не извивалась и шла все так же прямо.

Так вступили они в северную часть той страны, которую Люди называли раньше Итилиеном, — в прекрасную страну горных лесов и быстрых, светлых речек. Ночь была ясная и звездная, и Хоббитам казалось, что воздух становится все ароматнее; а по фырканью и бормотанью Голлума видно было, что он тоже замечает это, но совсем не одобряет. При первых признаках рассвета они снова остановились: это было в конце длинной, глубокой, с крутыми склонами выемки в каменистом холме. Они поднялись на его западный склон и огляделись.

Небо уже светлело, и они увидели, что горы отступили далеко на восток, теряясь в легкой дымке. На западе холмы спускались отлогими скатами все ниже, к долине Андуина, кругом были разбросаны рощицы хвойных деревьев — елей, кедров, сосен и других, неизвестных в Шире, а между ними тянулся сплошной ковер душистых трав и мелкого кустарника. Долгие странствования увели Хоббитов далеко на юг от Шира, но лишь здесь, в этой долине, они полностью ощутили перемену климата. Здесь весна уже началась: сквозь мох и прошлогодние листья пробивались молодые побеги папоротника, на кустах распускались молодые листья, в траве цвели цветы, в ветвях пели птицы.

Итилиен — сад Гондора, ныне заброшенный — еще сохранял свою небрежную прелесть беспечной дриады.

Эта долина была открыта с юга и запада, со стороны теплых низовий Андуина; с востока ее защищал, не затеняя своими горами, хребет Эфель Дуат, с севера — нагорья Эмин Мюиля, так что сюда свободно попадали лишь теплые, влажные ветры с далекого Моря. Много больших деревьев росло здесь, и многие уже свалились от старости, среди зеленого буйства своих бесчисленных потомков; здесь были тамариск и душистый кипарис, оливковые и лавровые деревья, и можжевельник, и мирты, и тимьян, и разноцветный шалфей, и майоран, и многие другие травы, прекрасные и душистые, но неизвестные Сэму. Среди камней распускались звездочки камнеломки и очитка. Примулы и анемоны пестрели в зарослях орешника, асфодели и ландыши покачивали своими полурасцветшими головками; густая, сочная трава зеленела вокруг прудков, в которых чистые, прохладные ручьи задерживались в своем беге к Андуину.

Путники свернули с дороги и стали спускаться по склону, в аромате, поднимавшемся вокруг от примятой ими травы. Голлум кашлял и отплевывался, но Хоббиты дышали полной грудью, и вот уже Сэм засмеялся — просто от радости, а не в ответ на шутку. Они следовали по течению быстрого, светлого ручейка; он привел их к небольшому прозрачному озеру в неглубокой лощине; когда — то озеро было облицовано по берегам каменной кладкой, но кладка рассыпалась и почти скрывалась под покровом мха и вьющихся диких роз.

Вокруг озера, словно охраняя его, стояли высокие ирисы, на темной, трепещущей поверхности плавали круглые листья кувшинок; оно было глубоким и свежим и с неумолчным журчаньем переливалось через каменный борт у нижнего края.

Хоббиты вдоволь напились из ручейка и всласть выкупались в озере.

Потом они стали искать место, чтобы отдохнуть и спрятаться: как бы ни была прекрасна эта страна, они находились теперь на вражеской территории. Они лишь немного отошли от дороги, а уже видели шрамы старых битв и свежие раны, нанесенные Орками или другими гнусными слугами Врага: то неприкрытую кучу грязи и отбросов, то бесцельно срубленные, умирающие деревья со злыми рунами, грубо вырезанными у них на коре.

Сэм спускался уже по ручейку ниже озера, обнюхивая и ощупывая незнакомые травы и деревья; он и забыл о Мордоре, как вдруг получил недвусмысленное напоминание о нем. Он наткнулся на выжженный в траве круг — след костра, посреди которого возвышалась груда обгорелых, разбитых костей и черепов. Вереск, шиповник и ломонас, разрастаясь, уже начали накидывать свой зеленый покров на следы ужасного пиршества, но оно было еще недавним. Сэм поспешил вернуться к своим спутникам, но не сказал им ничего: пусть лучше кости покоятся в мире, не потревоженные и не оскверненные Голлумом.

— Давайте найдем место, где залечь, — сказал он. — По-моему, лучше будет подняться немного выше.

Повыше озера они нашли толстый, бурый слой прошлогоднего папоротника; за ним круто поднимался склон, густо заросший темнолиственными лаврами и увенчанный группой старых кедров. Здесь они решили укрыться и провести день, обещавший быть ясным и теплым. В такой день приятно было бы идти по холмам и рощам Итилиена; но если Орки не любят солнечного света, то здесь было очень много мест, где они могли бы прятаться в засаде. Кроме того, у Саурона было много других рабов и слуг. И, во всяком случае, Голлум не захочет идти под Желтым Ликом: как только солнце взойдет над темными зубцами Эфель Дуата, он спрячется, не в силах вынести дневной свет и тепло.

Сэм не оставлял мыслей о еде. Теперь, когда страх перед неприступными Вратами Мордора остался позади, он всерьез задумался о том, чем они будут питаться по окончании своей Миссии; и ему хотелось приберечь лепешки Эльфов на предстоящие худшие дни. Прошло уже больше недели с тех пор, как он рассчитал, что этих лепешек им хватит едва недели на три.

"Хорошо, если за это время мы сумеем добраться до Огня, — подумал он.

— Может быть, они понадобятся нам на обратный путь. Может быть".

Кроме того, после длительного перехода, после питья и купанья, он чувствовал себя еше голоднее обычного. Он быстро обернулся к Голлуму, который уже начал, по своей привычке, уползать на четвереньках в папоротник, чтобы исчезнуть по своим делам.

— Эй, Голлум! — окликнул его Сэм. — Куда ты? На охоту? Знаешь ли, тебе наша пища не нравится, да я и сам бы не отказался от перемены. Ты всегда твердишь теперь, что помогаешь. Можешь ли ты найти что-нибудь для двоих голодных Хоббитов?

— Да, может быть, — неохотно ответил Голлум. — Смеагол всегда помогает, если его попросят, — если попросят ласково.

— Правильно, — сказал Сэм. — Вот я и прошу тебя. А если тебе кажется, что недостаточно ласково, то извини — иначе я не умею.

Голлум исчез. Фродо, съев несколько кусочков лембас, зарылся в папоротниковое ложе и уснул. Сэм глядел на него. Утренний свет только начал пробираться под сень деревьев, но Сэм ясно видел лицо и руки своего друга.

Ему вспомнилось, как спал Фродо в жилище Эльронда, когда его принесли туда смертельно раненным. Сидя над ним тогда, Сэм замечал порою, что он начинает слегка светиться изнутри. Сейчас это свечение стало заметнее. Лицо у Фродо было спокойное, без всяких признаков страха или тревоги; и оно казалось лишенным возраста, почти как лицо Эльронда.

Сэм долго смотрел на него, потом покачал головой и прошептал: — Я люблю его. Светится он или нет, мне все равно, я его люблю.

Голлум вернулся; тихонько подкравшись, он заглянул Сэму через плечо, но увидев спящего Фродо, зажмурился и бесшумно отполз прочь. Когда Сэм через минуту нашел его, он жевал что-то, бормоча про себя, а на земле рядом с ним лежала пара убитых кроликов, на которых он уже начал посматривать жадными глазами.