Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 40)

Они развели костер, пользуясь для этого только валежником, ибо слышали, что в этом древнем и странном лесу нельзя рубить живые деревья.

Первая стража досталась Гимли. Арагорн уснул сразу же, Леголас погрузился в свои обычные грезы наяву. Карлик долго сидел у костра и вдруг увидел, что у самой границы светлого круга стоит кто-то. Он присмотрелся: это был старик с посохом в руке, закутанный в широкий плащ. Гимли вскочил, решив, что видит перед собой Сарумана. Его товарищи проснулись и тоже вскочили.

Арагорн окликнул старика, но тот вдруг исчез. И почти тотчас же Леголас вскрикнул: их кони тоже исчезли, и только издали донеслось их звонкое ржанье.

Трое друзей стояли молча, подавленные этим новым несчастьем. Они были одни в колдовском лесу Фангорна, и многие мили отделяли их от Эомера и его Всадников, их единственных друзей в этой стране. Но всего тяжелее была для Арагорна мысль о том, что в глазах Эомера он должен оказаться обманщиком.

— Ну, что ж, — сказал он, наконец. — Мы не можем ни найти, ни поймать наших коней, так что должны обойтись без них. Пешком мы начали погоню, пешком будем и продолжать ее.

— Это был Саруман, — мрачно произнес Гимли, сидевший, съежившись, у костра. — Вы помните, как говорил о нем Эомер? "Старик в плаще с капюшоном", так он и выглядел. Он увел или спугнул наших коней, вот и все!

— Нет, — ответил Арагорн, — насколько я мог рассмотреть, у этого старика на голове была шляпа, а не капюшон. Конечно, мы в опасности, но до утра ничего не можем сделать. Я сменю вас, Гимли. Мне нужно больше думать, чем спать.

Ночь тянулась медленно. Арагорна сменил Леголас, Леголаса снова Гимли.

Но ничего не случилось. Старик не появлялся больше. Не вернулись и кони.

Рассвет пришел, наконец. Все трое воспрянули духом и готовы были с новыми силами искать своих пропавших друзей. Но Гимли стремился, кроме того, найти следы старика, виденного ночью.

— Если он оставляет следы, — сказал Карлик, — то, значит, он и был тем, чем казался. Правда, трава здесь слишком густая и жесткая, чтобы след был ясным, но я доверяю глазам Бродяги: помятой травинки для них достаточно. А если никаких следов нет, значит, мы видели Сарумана или его призрак.

— Возможно, — ответил Арагорн, — но меня больше занимают кони. Ночью вы сказали, Гимли, что они убежали, испуганные чем-то. А что скажете вы, Леголас? Было ли похоже, что они ржали от страха?

— Нет, — произнес Эльф. — Скорее похоже, что они чему-то очень обрадовались, словно встретили друга после долгой разлуки.

— Я тоже так думаю, — подтвердил Арагорн, — но не могу решить эту загадку, шока они не вернутся. Но уже светло. Давайте поищем следы наших друзей. Если им удалось ускользнуть от Орков, то они, наверное, скрылись в лесу. Поищем здесь и на опушке; а если не найдем ничего, то можем поискать на месте оитвы и в золе костра. Но на это надежды мало: Всадники Рохана ничего не делают наполовину.

Они начали искать — сначала вокруг места своей стоянки, потом направились к берегу реки, а оттуда к месту битвы. Но еще у реки Арагорну попалась находка, которую он с торжеством показал своим друзьям: большой бледно-зеленый древесный лист, уже увядший и начавший буреть; к листу прилипло несколько крошек, и такие же крошки нашлись в траве. — Это остатки лембас, — заявил Странник. — И тут же в траве валяются куски перерезанной веревки.

— А вот и нож, которым она перерезана, — добавил Гимли и, наклонившись, извлек из травы втоптанный туда нож с коротким, зазубренным лезвием в изломанных ножнах. — Это оружие Орков, — сказал он, с отвращением разглядывая рукоятку, на которой злобно ухмылялось безобразное, большеротое лицо с раскосыми глазами.

— Из всех загадок это самая непонятная! — воскликнул Леголас. — Связанный пленник убегает от Орков и от окруживших их Всадников, а потом перерезает свои узы Орковым ножом. Но как ему удалось сделать это? Если у него были связаны ноги, то он не мог бы уйти; если руки — ему не удалось бы применить нож; а если он вовсе не был связан, то зачем ему резать эту веревку? А потом, довольный своею ловкостью, он садится и ест лепешку Эльфов. Ну, разумеется, поступить так мог бы только Хоббит! А после всего этого, должно быть, руки у него превратились в крылья, он защебетал и улетел, как птица. Нам будет легко найти его: стоит только самим превратиться в птиц.

— Колдовства и так уже достаточно, — возразил Гимли. — А что скажете вы, Арагорн? Можете ли вы увидеть здесь еще что-нибудь?

— Кажется, могу, — ответил Арагорн, улыбаясь. — Здесь есть и другие следы, которых вы не заметили. Леголас прав: плен ником был Хоббит, и руки или ноги у него были свободны, когда он попал сюда. Скорее всего — руки, потому что тогда загадка разгадывается легче, и еще потому, что, судя по другим следам, он принесен сюда: принесен Орком. А в нескольких шагах отсюда есть лужа крови, и вокруг нее земля истоптана копытами, и оттуда утащено что-то тяжелое. Это мне ясно: Всадники окружили и убили Орка и потащили его труп в костер. Но Хоббита они не заметили: было темно, а он одет в плащ Эльфов. Он обессилен и голоден, а потому неудивительно, что, перерезав свои узлы ножом павшего врага, он отдыхал и подкреплялся, прежде чем уйти отсюда. Но как хорошо, что в кармане у него нашелся хотя бы лембас! Конечно, это мог быть только Хоббит. Я говорю "он", но думаю и надеюсь, что здесь были они оба: и Пиппин, и Мерри, хотя сказать наверняка, конечно, нельзя.

— А как вы думаете, почему руки у одного из них были свободны? — спросил Гимли.

— Не знаю, — ответил Арагорн. — Не знаю также, почему Орк притащил их сюда: ведь не для того же, чтобы помочь им бежать. Но зато я, кажется, начинаю понимать, почему, убив Боромира, Орки ограничились тем, что захватили Мерри и Пиппина, почему они не стали нападать на остальных нас, а кинулись со всех ног к Изенгарду. Едва ли они думали, что захватили Кольценосца: их господин не посмел бы упоминать перед ними о Кольце, ибо им нельзя доверяться. Нет, им было приказано любой ценой захватить Хоббитов, причем живыми. Перед битвой кто-то из них пытался ускользнуть с драгоценными пленниками — в своих собственных коварных целях. Прежде чем возвращаться в Рохан, мы должны разыскать его. Если он не побоялся углубиться в лес Фа нгорна, то не испугаемся этого и мы.

— Не знаю, что пугает меня больше: этот лес или мысль о возвращении в Рохан пешком, — заметил Гимли.

Они продолжали поиски, то отходя от реки, то возвращаясь к ней. В конце концов им удалось найти на песке следы, несомненно принадлежавшие двоим Хоббитам, причем один след был побольше, другой поменьше.

— Добрый знак! — сказал Арагорн. — Но следы оставлены два дня назад, и здесь наши друзья, по-видимому, повернули прочь от реки.

— Так что же нам делать теперь? — вскричал Гимли. — Мы не в состоянии обшарить весь этот лес. Если мы не сможем найти их быстро, то нам останется только, в доказательство нашей дружбы, умереть от голода вместе с ними.

— Если нам действительно останется только это, то мы так и сделаем, — ответил Арагорн. — Но пойдемте дальше.

Однако дальнейшие поиски не дали ничего. После долгих блужданий по лесу они подошли к грубо высеченной в камне Лестнице, ведущей на вершину высокого холма, и Леголас предложил подняться.

— Лес Фангорна — не простой лес, — сказал он. — Я чувствую вокруг себя тревогу, словно сами деревья встревожены. В Лориене я не ощущал этого, но здесь мне даже дышать трудно. Может быть, на вершине холма нам станет легче; может быть, там мы найдем следы наших друзей или хотя бы осмотримся.

Поднявшись на вершину, они увидели, что склоны холма спускаются к той самой травянистой равнине, откуда они пришли.

— Значит, мы описали круг, — сказал Леголас. — И мы давно уже попали бы сюда, если бы не плыли до самого Парт Галена, а вышли на берег на второй или третий день плавания и двинулись прямо на запад.

— Но мы, ведь, не хотели идти в Фангорн, — возразил Гимли.

— А все-таки пришли — и попали в ловушку, — ответил Леголас. — Смотрите! Вон там, между деревьями…

Сначала они не увидели ничего, потом Гимли воскликнул: — Вижу, вижу!

Не говорил ли я вам, Арагорн? Это опять тот старик; он одет в серое, так что я не сразу разглядел его.

Присмотревшись, Арагорн тоже увидел старика в сером плаще и широкополой шляпе; он приближался, опираясь на посох, склонив голову и не глядя на них. В другое время они ласково приветствовали бы его, но сейчас стояли, охваченные странным чувством ожидания, словно к ним приближалась некая скрытая сила — или угроза.

Гимли смотрел на старика расширенными глазами и вдруг воскликнул: — Это Саруман! Берите лук, Леголас! Не говорите с ним, или он вас заколдует.

Стреляйте!

Леголас натянул лук, но так медленно и неохотно, словно что-то мешало ему. Он взял из колчана стрелу, но медлил наложить ее. Арагорн стоял, не шевелясь, и напряженно вглядывался.

— Чего вы ждете? — свистящим шепотом спросил Гимли.

— Леголас прав, если медлит, — тихо ответил Арагорн. — Нельзя стрелять в старика без всякого повода, что бы мы ни думали о нем. Нужно смотреть и ждать.

Старик был уже у подножья лестницы. Он взглянул вверх, но лицо его в тени широкополой шляпы оставалось невидимым, если не считать седой бороды и кончика носа; но Арагорну показалось, что он видит, как блестят у него глаза.