Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 42)
— Идти некогда, — ответил Гандальф. Подняв голову, он трижды издал длинный, громкий свист, и вскоре издали, с самого края земли, ему ответило конское ржанье. Послышался топот копыт, сначала едва слышный даже для Арагорна, припавшего ухом к земле, но потом все более близкий.
— Это не один конь скачет, — заметил Арагорн, вставая.
— Конечно, — ответил Гандальф. — Для одного мы — слишком тяжелая ноша.
Первым примчался статный конь, белый, как серебро, с раззевающейся гривой; завидя Гандальфа, он сдержал свой бег, громко заржал и, приблизясь к кудеснику, положил голову ему на плечо. Вслед за ним прискакали еще два; это были те самые, которых друзья получили от Эомера.
— Вот и разгадка! — произнес Арагорн. — Ночью они действительно не испугались, а обрадовались. Это, вероятно, и есть тот самый конь, Первый из всех коней, о котором я слышал столько рассказов?
— Да, это он, — ответил кудесник — Его зовут Быстрокрыл, и во всем Рохане нет коня, который не повиновался бы его зову.
Он заговорил с конями, серьезно и ласково, прося разрешения воспользоваться их силой и быстротой, чтобы попасть в Эдорас возможно скорее; и они закивали головами, словно соглашаясь. Арагорн вскочил на одного из коней, Леголас — на другого, а на белого сел Гандальф и взял на седло с собой Карлика.
Все трое помчались, как стрела. Иногда трава доходила всадникам до колен, а их кони словно плыли в серо-зеленом море Им встретилось много скрытых травою озер и болот, но белый конь уверенно выбирал дорогу, а остальные не отставали от него. Так прошло много часов; взглянув на запад, всадники увидели, что солнце садится в промежуток между двумя горными грядами и что там поднимается дым, словно трава затлелась от его жара.
— Это Роханский проход, — сказал Гандальф, — и в той стороне лежит Изенгард.
— Я вижу большой дым, — сказал Леголас. — Что это такое?
— Война, — ответил Гандальф. — Скорее!
ГЛАВА III
УКРОЩЕНИЕ СМЕАГОЛА
— Ну, вот, Фродо, мы в ловушке, и все тут, — произнес Сэм Гамджи. Он стоял, уныло понурясь, рядом с Фродо и, прищурившись, вглядывался в вечерние сумерки.
Был, вероятно, третий вечер с тех пор, как они покинули Отряд, но они почти потеряли счет часам блуждаяия и карабканья среди голых, каменистых склонов Эмин Мюйля, когда они то возвращались назад, не найдя дороги вперед, то обнаруживали, что описали круг и вернулись туда, где были несколькими часами ранее. Но, в конечном счете, они медленно продвигались на восток, стараясь держаться по возможности ближе ко внешнему краю этого запутанного горного узла. И всегда они видели, что его внешние склоны, крутые, высокие и неприступные, грозно хмурятся на равнину внизу; а за этой равниной лежат зловещие, гибельные болота, где нет ничего живого и не видно даже птиц.
Хоббиты стояли у самого края высокого обрыва, неприветливого и мрачного, внизу у его подножья клубился туман, а позади них громоздились каменистые склоны, чьи вершины прятались в нависших облаках. С востока дул холодный ветер. Унылая равнина впереди уже начала темнеть; ее тусклая зелень переходила в мрачный бурый цвет. Андуин, далеко справа, погасил свои беглые солнечные отсветы и скрылся в тени. Но Хоббиты не смотрели в сторону Реки, в сторону Гондора, в сторонуи своих друзей. На юг и восток они смотрели — туда, где на краю надвигавшейся ночи виднелись черною чертой далекие горы, словно неподвижное облачко дыма. Время от времени на грани неба и земли мигали крохотные красные вспышки.
— Вот вам! — сказал Сэм. — Это единственное место, о котором мы слышали, но с которым не хотели бы знакомиться ближе; и именно в это место мы и хотим попасть! И именно туда мы попасть не можем. И вообще мы, кажется, запутались. Мы не можем спуститься; а если и спустимся, то увидим, что вся эта зелень внизу-оплошные болота. Фу! Вы чувствуете, какой от них запах?
— Чувствую, — ответил Фродо. Он не шевельнулся и не отвел взгляда от черной черты и красных вспышек. — Мордор! — прошептал он. — Если я должен попасть туда, то хотел бы попасть поскорее, и чтобы все это кончилось. — Он вздрогнул от ледяного ветра, пропитанного запахом холодной гнили. — Ну, что ж, — сказал он, отводя, наконец, глаза, — мы не можем стоять здесь всю ночь. Нужно найти хоть какое-нибудь укрытие для ночлега; может быть, завтра мы найдем путь.
— Или послезавтра, или после-послезавтра, — пробормотал Сэм. — Или никогда. Мы сбились с пути.
— Может быть, — ответил Фродо. — Но попасть в Страну Мрака я обречен, так что путь труда найдется, лишь бы не чересчур поздно. К добру это будет или к худу? Вся наша надежда была в быстроте, а мы задерживаемся здесь. Не ведет ли нас воля Черной Крепости? Все мои действия оказываются неудачными.
Мне надо было покинуть Отряд уже давно и пройти далеко к востоку от Эмин Мюиля по твердой земле. Но теперь мы с тобой не можем даже вернуться, а восточный берег занят Орками. Каждый прошедший день потерян, а они так дороги! Я устал, Сэм, и не знаю, что делать. Много ли у нас осталось провизии?
— Только те лепешки, что вы называете лембас. Их довольно много, и они лучше, чем ничего. Когда я впервые отведал их, я бы никогда не подумал, что они мне приедятся; но теперь мне кажется, что я предпочел бы им кусок простого хлеба и кружку — нет, даже полкружки пива. Я захватил с собой всякую посуду для стряпни, но какая от нее польза? Не из чего развести костер, не из чего стряпать — даже травы, и той нет!
Солнце зашло за тучи, и вечер опустился быстро. Он и нашли себе укрытие во впадине между острыми камнями; спать было холодно, но камни хоть немного защищали их от восточного ветра.
— Вы видели их опять, Фродо? — спросил Сэм рано утром, когда они сидели, дрожа и подкрепляясь лепешками Эльфов.
— Нет, — ответил Фродо. — Вот уже две ночи, как я ничего не вижу и не слышу.
— Я тоже, — сказал Сэм. — Бррр! От этих глаз у меня мороз по коже. Но, может быть, он наконец потерял нас, мерзкая вонючка. Голлум! Ну, я вобью "голлум" ему в глотку, попадись только он мне!
— Надеюсь, у тебя не будет к тому случая, — произнес Фродо. — Не знаю, как он выследил нас, но возможно, что потерял снова, как ты говоришь. На этих голых, сухих камнях мы едва ли оставляем следы или запах, даже для его чуткого носа.
— Надеюсь, что так, — сказал Сэм, — но мне хотелось бы избавиться от него по-настоящему.
— Мне тоже, — ответил Фродо, — но для меня главное — не в этом. Мне хочется выйти из этого лабиринта. Я чувствую себя очень открытым с востока, где между нами и Тенью нет ничего, кроме этой мертвой, плоской равнины. Ну, идем. Сегодня мы должны найти какой-нибудь спуск.
Но время шло, и день уже склонился к вечеру, а они все еще блуждали по краю плоскогорья, не находя пути вниз.
Иногда, в тишине этой каменной пустыни, им казалось, что они слышат позади какой-то слабый звук, — то падение камня, то слабые, шлепающие шаги.
Но, останавливаясь и прислушиваясь, они слышали только вздохи ветра среди острых камней, — и это напоминало им о дыхании, слабо свистящем сквозь острые зубы.
Весь этот день, пока они продвигались к северу, внешний край Эмин Мюиля постепенно снижался, и вдоль него тянулась внизу широкая полоса выветренных каменных глыб, прорезанная крутыми, глубокими рытвинами и ущельями. Чтобы обойти этот изрезанный край, путникам приходилось уклоняться далеко влево, и потому они не заметили, что постепенно и непрерывно спускаются: нагорье снижалось к равнине.
Наконец, им пришлось остановиться: перед ними зиял глубокий провал, по другую сторону которого утесы поднимались совершенно отвесно, на много фатомов. Идти вперед было невозможно; идти на запад — значило снова углубиться в каменный лабиринт; идти на восток — значило приблизиться ко внешнему обрыву.
— Посмотри, куда приведет нас это ущелье, — сказал Фродо.
Ущелье оказалось глубже и длиннее, чем они думали сначала. Ниже по его крутому склону виднелись разбросанные там и сям деревья — чахлые березки или тощие черные ели, убитые пронзительным, леденящим ветром. Когда-то, в более теплые времена, в ущелье зеленела, вероятно, густая роща, но теперь от нее уцелели лишь жалкие остатки, да старые, обломанные пни. На самом дне торчали острые камни.
Дойдя до конца ущелья, Фродо заглянул вниз и удивился.
— Смотри-ка, — сказал он. — Или мы немного спустились, или утес понизился. Он здесь гораздо ниже, чем был, и не такой крутой.
Сэм заглянул тоже. — Ну, конечно, спускаться всегда легче, чем подниматься, — заметил он. — Кто не может летать, пускай прыгает.
— Здесь около восемнадцати фатомов, — сказал Фродо, прикинув высоту на глаз. — Не больше.
— Довольно и этого, — возразил Сэм. — Ух! Не люблю я смотреть вниз с высоты. Но лучше смотреть, чем карабкаться.
— Все равно, — сказал Фродо. — Я думаю, мы можем спуститься здесь. Нужно попробовать. Смотри, обрыв здесь совсем не такой, как был несколькими милями раньше: он весь в трещинах и выступах. И если пробовать спускаться, то лучше сейчас же. Становится темнее; кажется, будет гроза.
Туманная полоса гор на восток е затянулась черными тучами, уже протягивавшими не запад свои длинные, темные руки. Поднялся ветер, и с ним донесся издали глухой рокот. В тучах сверкнула молния. Фродо тревожно взглянул на небо, потом снял пояс и стянул им плащ, поправил сумку за спиною и подошел к краю обрыва.