Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 108)
— В отсутствии правителя власть принял на себя Имрахиль, вождь Дол Амрота, — сказал Гандальф, — но так как его здесь нет, то я должен решать сам. Я прошу вас хранить эти ключи, пока порядок в Городе не восстановится.
Они были уже в верхнем ярусе Города и направлялись к Дому Исцелений.
Этот дом стоял в Шестом ярусе, у южной стены Цитадели, и вокруг него были сады, и цветники, и огороды, и во всем Городе это было единственное такое место. Там жили женщины, которым разрешено было остаться в Минас Тирите, ибо они были искусны во врачевании и в уходе за больными и ранеными.
В тот самый миг, когда Гандальф и его спутники вступали в Дом, они услышали громкий вопль, донесшийся с поля за Воротами: высоко и пронзительно пронесся он в небесах и замер. Так ужасен был этот вопль, что на мгновение они оцепенели; а когда он умолк, сердца у них вдруг наполнились такой радостью и надеждой, каких они не знали с того дня, как пришел мрак с востока; и им показалось, что вокруг стало светлее и что солнце блеснуло на них из-за туч.
Но Гандальф оставался печальным и встревоженным; попросив Берегонда и Пиппина проводить Фарамира в Дом Исцелений, он поднялся на стену Города и вгляделся вдаль. И зоркость, которой он был наделен, позволила ему увидеть, что произошло в поле; и когда Эомер выехал вперед и остановился, оглядывая павших, он вздохнул и, закутавшись в плащ, спустился со стены. И Берегонд с Пиппином, выйдя из Дома Исцелений, увидели его у дверей.
Они взглянули на него, но он молчал. Потом он сказал: — Друзья мои, печальные и великие дела совершились сейчас! Должны ли мы плакать или радоваться? Сверх всякой надежды, Вождь наших врагов уничтожен, и вы слышали его последний вопль перед гибелью. Но тяжелой данью оплачена эта гибель! Я мог бы предотвратить это, если бы не безумие Денетора. Вот как далеко сумела дотянуться рука Врага! Но лишь теперь я понял, как смогла его воля проникнуть в самое сердце Города.
Он добавил, что у Денетора хранился один из Палантиров, как в Ортанке, и что правитель, вероятно, часто смотрел в него, особенно после отъезда Боромира. Денетор был достаточно силен, чтобы не подчиниться воле Саурона, но Темный Владыка позволил ему видеть только то, что могло ослабить его волю и подточить отвагу.
А Берегонд сказал: — В тот самый час, когда Фарамира принесли в башню, многие из нас видели странный свет в ее верхних окнах. Но мы видели такой свет и раньше; и в Городе давно уже говорилось, что наш правитель иногда борется своею мыслью с Врагом.
Гандальф покачал головой. — Значит, я угадал, — произнес он. — Вот каким путем воля Саурона проникла в Минас Тирит.
Он добавил, что должен сейчас идти навстречу тем, кто поднимается сюда, и позвал с собою Пиппина; но Берегонду он велел пойти к начальнику воинов Цитадели и рассказать ему о происшедшем. — Вы будете исключены из числа воинов, — сказал он, — но пусть вас направят в Дом Исцелений. Вы спасли Фарамира от огня, и вы должны служить ему, охранять его и быть при нем, когда он очнется — если только он очнется когда-нибудь. Ступайте! Я скоро вернусь.
С этими словами он повернулся и вместе с Пиппином направился в нижние ярусы Города. И пока они шли, ветер принес тучу с дождем, все огни погасли, и от костров поднялся густой дым.
ГЛАВА IX
В ДОМЕ ИСЦЕЛЕНИЙ
В глазах у Мерри стоял туман от слез и от усталости, когда шествие входило в разрушенные Ворота Города. Он не замечал и не видел ничего вокруг. Воздух был полон дыма и чада: много осадных машин было сожжено или сброшено в огненные ямы, и повсюду валялись трупы Орков, Троллей и черных зверей. Дождь перестал, из туч выглянуло солнце, но нижний город был весь окутан едким дымом.
Теодена и Эовин несли на носилках, и все, встречавшиеся им, обнажали головы и кланялись. Медленно поднимались они по каменным улицам. Для Мерри этот путь удлинялся бесконечно, словно в кошмарном сне, и он больше не мог ни вспомнить его начало, ни представить себе конец.
Постепенно огни факелов впереди исчезли или погасли; он шел теперь в темноте; он подумал: "Это путь к могиле, и мы останемся там навсегда". Но вдруг сквозь его бред ему послышался живой голос:
— А, Мерри! Ну, наконец — то я нашел тебя!
Он взглянул, и туман у него перед глазами немного разошелся. Прямо перед ним стоял Пиппин, и они были в узком переулке, где не было никого больше, кроме них двоих. Он протер себе глаза.
— Где правитель? — спросил он. — Где Эовин? — тут он пошатнулся, сел на камень и снова заплакал.
— Они уже в Цитадели, — ответил Пиппин. — Ты, должно быть, заснул на ходу или свернул не туда, куда нужно. Когда мы увидели, что тебя нет, Гандальф послал меня на поиски. Бедняжка Мерри! Но до чего же я рад, что опять вижу тебя! Ты, конечно, устал, и я не стану мучить тебя разговорами.
Но скажи мне только одно: ты ранен?
— Нет, — ответил Мерри. — То есть, мне кажется, что нет. Но правая рука у меня не действует, Пиппин, — отнялась, когда я ударил его. А мой меч сгорел, как кусок дерева.
Пиппин встревожился. — Ну, так лучше идем со мной, поскорее, — сказал он. — Я охотно понес бы тебя, но не могу. Они не должны были бы позволить тебе идти, но ты извини их. Так много страшного творилось в Городе, Мерри, что легко не заметить одного бедного Хоббита, возвращающегося после битвы.
— Быть незамеченннм — это не всегда плохо, — отозвался Мерри. — Совсем недавно меня не заметил… Нет, нет, я не могу говорить об этом. Помоги мне, Пиппин! Становится опять темно, и мне так холодно!
— Обопрись на меня, друг Мерри, — сказал Пиппин. — Идем. Шаг за шагом!
Это недалеко.
— Ты ведешь меня, чтобы похоронить? — спросил Мерри.
— Нет, конечно! — ответил Пиппин, стараясь говорить весело, хотя сердце у него сжималось от страха и жалости. — Нет, мы с тобою идем в Дом Исцелений.
Они вышли из переулка на главную улицу, ведущую к Цитадели, и медленно поднимались по ней; Мерри шатался и бормотал что-то, словно в бреду.
— Я никогда не доведу его, — сказал себе Пиппин. — И некому помочь мне, и я не могу бросить его здесь! — Но тут их догнал снизу какой-то мальчик, и Пиппин обрадовался, узнав его: это был Бергиль, сын Берегонда.
— Эй, Бергиль! — окликнул он мальчика. — Рад видеть тебя живым! Куда ты?
— Бегу с поручением от врачевателей, — ответил Бергиль. — Мне некогда!
— Ну, так беги, — сказал Пиппин. — И скажи им, что тут со мною раненый Хоббит и что он не может идти сам. Скажи о нем Гандальфу, он обрадуется. — Бергиль убежал.
"Мне лучше подождать здесь", — подумал Пиппин. Он осторожно уложил Мерри наземь, в полосе солнечного света, сел и взял его голову к себе на колени. Осторожно он осмотрел своего друга и взял его руку в свои. Рука была холодна, как лед.
Вскоре к ним пришел сам Гандальф. Он наклонился к Мерри, погладил его по лбу и бережно поднял на руки. — Его нужно было бы внести в Город с почетом, — сказал он. — Мерри полностью оправдал мое доверие; ибо если бы Эльронд не уступил мне, то вы оба не пошли бы с Отрядом, а тогда этот день мог бы оказаться еще более гибельным. — Он вздохнул. — Но мне нужно сделать еще многое, а исход битвы до сих пор неизвестен.
Итак, Фарамир, Эовин и Мериадок попали, в конце концов, в Дом Исцелений; и за ними ухаживали хорошо. Ибо, хотя знания в эти последние дни были не столь полными, как в древности, но врачеватели Гондора еще были мудрыми и искусными висцелении ран и ушибов и всех тех болезней, каким подвержены смертные Люди к востоку от Моря. Только старости не умели они исцелять. Но сейчас все их искусство, все их знания не помогали, ибо многие были поражены болезнью, от которой не было исцеления; и ее называли Дыханием Мрака, так как она шла от Назгулов. Те, кого она поразила, впадали во все более глубокий сон, а потом их охватывало молчание и смертный холод, и они умирали. И врачеватели видели, что Хоббита и воительницу из Рохана эта болезнь поразила тяжело. Сначала они еще говорили и шептали что — то сквозь сон, и врачеватели прислушивались к их словам, надеясь найти в них ключ к болезни. Но потом они стали уходить во мрак; и когда солнце начало склоняться к закату, на лица у них легла серая тень. Но Фарамир горел в лихорадке, которой ничем нельзя было угасить.
Гандальф озабоченно переходил от одного к другому, и врачеватели рассказывали ему все, что слышали. И день уходил, а великая битва все продолжалась с переменным успехом, а кудесник все ждал и следил и не покидал больных; и наконец красный свет заката разлился по всему небу, и его отблеск упал на лица больных. Тогда стоявшим с ними рядом показалось, что эти лица порозовели, словно здоровье вернулось к ним; но то была лишь обманчивая надежда.
Тогда женщина Иорет, самая старшая из служивших в Доме Исцелений, взглянула на Фарамира и заплакала, так как все в Городе любили его; и она сказала: — Горе, если он умрет! О, если бы пришел кто-нибудь, обладающий такой же силой, какая была у древних вождей! А они умели исцелять одним своим прикосновением.
Гандальф услышал это и сказал: — Иорет, люди долго будут помнить твои слова. Ибо в них есть надежда. Может быть, такой вождь уже есть в стране; разве ты не слышала странных вестей, пришедших в Город?
— Я была слишком занята, чтобы слушать всякие вести и слухи, — ответила она. — Я надеюсь только, что никакие злодеи не ворвутся в этот Дом и не потревожат больных.