Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 107)

— Может быть, я и спасу его, — ответил кудесник, — но боюсь, что тогда погибнут другие. Хорошо, я пойду к нему, ибо для него нет другого спасения.

Я вижу, даже в сердце этой Крепости Враг сумел поразить нас; во всем этом я чувствую его волю. — Он подхватил Пиппина, посадил впереди себя, и они помчались по крутым улицам Минас Тирита наверх, к Цитадели.

Повсюду они видели воинов, стряхнувших с себя страх и отчаяние, строящихся в ряды; и военачальники вели к Воротам все новые отряды.

Они встретили Имрахиля, и он окликнул их: — Куда вы, Митрандир? Войска Рохиррим бьются на полях Гондора, и нам понадобится собрать всех наших людей.

— Собирайте всех, кого найдете, — ответил Гандальф, — и поскорее. Я приду, как только смогу, но сейчас спешу по делу Денетора. Примите командование, пока его нет!

Продолжая подниматься, они почувствовали ветер, дующий им в лицо, и уловили высоко в южном небе слабый отблеск утра. Но это не внушило им надежды. Они не знали, какого нового горя должны ждать, и боялись, что придут слишком поздно.

— Тьма уходит, — сказал Гандальф, — но над Городом она еще держится.

У ворот Цитадели никого не было, и они повернули обратно и заспешили к Закрытой Двери. Но эта дверь была распахнута настежь, привратник лежал убитый на ее пороге, и ключи у него были взяты.

— Дело Врага! — произнес Гандальф. — Он любит, когда друг восстает на друга, когда верность сменяется предательством. — Потом он спешился, снял Пиппина и попросил Быстрокрыла вернуться в конюшню. — Нам с тобой давно уже нужно было бы быть на поле битвы, — сказал он, — но мне предстоят здесь другие дела. Жди меня и поспеши, когда я позову.

Они переступили порог и стали спускаться по длинной, извилистой дороге. Мрак рассеивался, и по сторонам, как серые призраки, проступали высокие колонны и каменные изваяния. И вдруг они услышали впереди возгласы и звон мечей: таких звуков не было слышно в этой долине с тех пор, как Город был построен. Они ускорили шаги и почти бегом достигли усыпальницы, купол которой высился черной тенью в сумраке.

— Стойте! Стойте! — вскричал Гандальф, взбегая на ступеньки перед дверью усыпальницы. — Остановитесь, безумцы!

Ибо на пороге перед дверью Берегонд, в своей черной с серебром одежде воина Цитадели, бился со слугами Денетора; двое уже пали, обагрив ступеньки кровью, но остальные, с мечами и факелами в руках, теснили его и проклинали, называя предателем и изменником.

А изнутри, из — за двери усыпальницы, раздался голос Денетора: — Скорей, скорей! Делайте, как я велю! Убейте этого отступника! Или я должен сделать это сам? — И тут дверь, которую Берегонд держал левой рукой, распахнулась, и за спиной у него появился правитель Города, с пламенем во взоре и с мечом в руке.

Но Гандальф был уже на ступеньках, и слуги попятились от него, закрывая глаза руками, ибо он в своем гневе был похож на белую молнию. Он поднял руку, и занесенный меч вырвался у Денетора из рук и упал где-то позади во тьму, а сам он пораженно отступил перед кудесником.

— Что это значит, повелитель, — обратился к нему Гандальф. — Дом мертвых — не место для живых. И почему ваши люди бьются здесь, когда враги подступают к Воротам Города? Или наш Враг пришел уже и в Ограду Успокоения?

— С каких пор правитель Гондора стал ответственным перед тобою? — возразил Денетор. — И разве я не могу приказывать собственным слугам?

— Можете, — ответил Гандальф, — но другие могут не признать вашей воли, если она обратилась к безумию и злу. Где ваш сын Фарамир?

— Он там, внутри, — сказал Денетор, — и горит, уже горит. Огонь в его теле! Но скоро все сгорит. Запад пал. Он весь сгорит, и останется только пепел, развеянный ветром!

Видя, что он охвачен безумием, Гандальф отстранил его и бросился внутрь, а за ним — Пиппин и Берегонд. Они увидели, что Фарамир лежит в забытьи на каменном столе; под столом и вокруг него были навалены дрова, пропитанные маслом, и маслом были пропитаны одежда и покрывало фарамира, но огня еще не было. И тут Гандальф показал, что в его старых руках скрыта большая сила, подобно тому, как сила его знаний скрывалась под его серым плащом. Он легко взбежал на груду дров, поднял раненого на руки и понес к двери. Но Фарамир при этом застонал и позвал отца сквозь сон.

Денетор вздрогнул, словно пробуждаясь; пламя в глазах у него погасло, и он заплакал и сказал; — Не забирайте моего сына! Он зовет меня!

— Он зовет, — ответил Гандальф, — но вы не сможете подойти к нему. Он должен искать исцеления на пороге смерти, и неизвестно, найдет ли его. А вы

- вы должны идти и сражаться за свой Город, и там, быть может, ждет вас смерть. Вы и сами это знаете.

— Он не проснется больше! — простонал Денетор. — Все напрасно. Зачем нам жить? Зачем не уйти из жизни вместе?

— Ни вам, никому другому не дано приблизить час своей смерти, — возразил сурово Гандальф. — Так делали только те, которые, поддавшись Силе Мрака, в гордости и отчаянии убивали себя и истребляли весь свой род вместе с собою. — Он вынес Фарамира из усыпальницы и положил на те самые носилки, на которых раненый был принесен сюда: они еще стояли у входа. Денетор последовал за ним, не сводя глаз с лица своего сына, но остановился, едва шагнув за порог.

— Идемте! — сказал ему Гандальф. — Вы можете сделать еще многое.

Но Денетор вдруг засмеялся, быстро отступил к столу и выхватил что-то из-под подушки, на которой недавно покоилась его голова. Вернувшись к порогу, он поднял этот предмет — темный шар, наподобие хрустального, с красным огнем внутри; Пиппин узнал Палантир, совершенно такой же, как Камень Ортанка, и, задрожав, поспешно отвел глаза. Камень в руке правителя запылал, озаряя его лицо красным светом, и оно казалось высеченным из твердого камня — жесткое, гордое и страшное.

— Гордость и отчаяние! — вскричал Денетор. — Не думаешь ли ты, что Белая Башня ослепла? Нет, Серый Безумец, я видел больше, чем тебе кажется!

Твоя надежда — лишь неведение. Ступай исцелять, кого хочешь, биться, с кем хочешь! Все будет напрасно. Сила, обратившаяся против Города, непреодолима.

Запад побежден, и нам всем время уйти, если мы не хотим быть рабами.

— Такие речи ведут только к победе Врага, — заметил Гандальф.

Но Денетор гневно засмеялся и осыпал его упреками. — Разве я не вижу, чего ты хотел, Митрандир? — вскричал он. — Ты хотел править вместо меня, править на севере, юге и западе. Разве ты не приказал вот этому Хоббиту молчать и говорить, когда ты захочешь? Разве не подослал его ко мне, как соглядатая? Но я проник во все твои замыслы. Одной рукой ты держишь меня, как щит против Мордора, а другой — ведешь Бродягу с Севера на мое место. Но я не уступлю ему, не признаю прав этого выскочки!

— Что же вы сделали бы, если бы все шло по вашей воле? — спросил Гандальф, не отвечая на его упреки.

— Я бы оставил все, как оно было при мне и при всех моих предках, — ответил Денетор. — Я был бы правителем Гондора и оставил бы свое наследие сыну, который был бы сам себе господином, а не учеником чародея. Но если рок не дал мне этого, я не хочу ничего: ни жизни, ни любви, ни чести.

— Ни честь, ни любовь не страдают, если вы уступаете тому, чьи права больше ваших, — возразил Гандальф. — А что до вашего сына, то не отнимайте у него права выбора, когда он лежит на пороге смерти.

При этих словах глаза у Денетора снова вспыхнули; он выхватил из-за пояса кинжал и бросился к носилкам, но Берегонд успел загородить их собою.

— Вот как! — вскричал Денетор. — Ты уже похитил у меня любовь моего сына, а теперь похищаешь и верность моих воинов? Но одного ты не похитишь у меня: права распоряжаться своей судьбой. — И, обратясь к своим слугам, он крикнул: — Ко мне, если вы еще верны мне! — Двое из них подбежали к нему; он выхватил факел из рук у ближайшего и кинулся к костру. Не успел Гандальф помешать ему, как он сунул факел в дрова, и они мгновенно вспыхнули.

Тогда Денетор вскочил на стол, схватил лежавший там жезл правителя и, сломав о колено, бросил в огонь. Сделав это, он лег, прижимая Палантир к груди обеими руками. И говорят, что с тех пор всякий, заглянувший в этот Камень, — если его воля не была достаточно сильна, чтобы направлять взгляд к другой цели, — видел в нем только две старческие руки, обугливающиеся в пламени.

С ужасом и скорбью Гандальф отвернулся и закрыл дверь. Некоторое время оттуда слышался только треск и шум огня; потом раздался громкий вопль — и все смолкло.

— Таков конец Денетора, сына Эктелиона, — произнес Гандальф. — Таков конец и того Гондора, который мы знали: к добру или к худу, но его дни окончились. Злые деяния совершились здесь; но вы забудьте вражду, лежащую между вами, ибо она была делом Врага, и вы все попали в его сети. А вы, слуги правителя, слепые в своем повиновении, помните, что если бы не измена Берегонда, то Фарамир, Страж Белой Башни, тоже был бы сожжен сейчас.

— Унесите же своих павших товарищей из этого места скорби; а мы отнесем Фарамира, отныне правителя Гондора, туда, где он сможет спать спокойно — или умереть, если такова его судьба.

Вдвоем с Берегондом они понесли Фарамира, и Пиппин шел позади носилок.

У распахнутой двери Берегонд взглянул на убитого привратника. — В этом поступке я всегда буду раскаиваться, — сказал он. — Но я спешил, а он не хотел слушать и обнажил меч против меня. — И он закрыл дверь и запер ключами, взятыми на убитом. — Эти ключи нужно отдать теперь Фарамиру, — сказал он.