Джон Рональд – Берен и Лутиэн (страница 29)
Здесь заканчивается Песнь VII. И я снова возвращаюсь к «Квенте», и продолжаю ее со слов «Долго пытали их в подземельях Ту, но ни один не выдал другого», – ими заканчивался предыдущий отрывок (стр. 121). Как и в предыдущем случае, за версией «Квенты» следует разительно отличный от нее фрагмент из «Лэ».
Следующий отрывок из «Квенты»
Между тем Лутиэн, узнав благодаря прозорливости Мелиан о том, что Берен оказался во власти Ту, в отчаянии своем замыслила бежать из Дориата. О том прознал Тингол и заточил ее в доме на самом исполинском из своих могучих буков высоко над землей. О том, как удалось ей бежать, как оказалась она в лесах и как отыскал ее там Келегорм, когда разъезжали охотники у границ Дориата, рассказывается в «Лэ о Лейтиан». Обманом привезли деву в Нарготронд, и Куруфин искусный пленился ее красотой. Из ее рассказа узнали братья, что Фелагунд в руках Ту, и задумали бросить его там погибать, а Лутиэн оставить у себя и принудить Тингола выдать Лутиэн за Куруфина, и умножить свою мощь, и воцариться в Нарготронде, и стать самыми могущественными из принцев номов. Отправиться самим добывать Сильмарили либо позволить это сделать другим они и не помышляли до тех пор, пока не окажутся у них в руках и во власти все силы эльфов. Однако замыслы их не привели ни к чему, кроме как к отчуждению и розни между эльфийскими королевствами.
Хуаном звался главный из псов Келегорма. Он принадлежал к бессмертному роду из охотничьих угодьев Оромэ. Оромэ подарил его Келегорму давным-давно в Валиноре, когда Келегорм часто выезжал в свите этого Бога и следовал на звук его рога. Хуан явился в Великие земли вместе с хозяином, и ни дротик, ни любое иное оружие, ни чары, ни яд не могли причинить ему вреда, так что ходил он в бой вместе со своим повелителем и много раз спасал его от смерти. И было ему предначертано, что смерть примет он не иначе как от самого могучего из волков, что являлся когда-либо в мир.
Хуан был благороден и прям сердцем, и полюбил он Лутиэн с того самого часа, когда впервые нашел ее в лесах и доставил к Келегорму. И удручился он душой из-за вероломства хозяина, и освободил Лутиэн, и вместе с нею отправился на Север.
Ту между тем убивал своих пленников одного за другим, пока в живых не остались только Фелагунд и Берен. Когда же пробил час смерти Берена, Фелагунд призвал на помощь всю свою силу, и разорвал оковы, и сразился с волколаком, явившимся загрызть Берена, и убил волка, но и сам погиб во мраке. И скорбел Берен в отчаянии, и ждал смерти. Но явилась Лутиэн и запела за пределами темницы. Так выманила она Ту наружу, ибо слава о прелести Лутиэн и о чудном ее пении разнеслась по всем землям. Даже Моргот возжелал ее и пообещал величайшее вознаграждение тому, кто сможет захватить деву. Ту высылал волка за волком, а Хуан бесшумно убивал их, пока не явился Драуглуин, величайший из волков Ту. И закипела яростная битва, и понял Ту, что Лутиэн не одна. Но вспомнил он о роке Хуана, и принял обличье величайшего из волков, что когда-либо являлся в мир, и вышел сам. Но Хуан одолел его, и отвоевал у него ключи и заклинания, скрепляющие зачарованные стены и башни. Так была разрушена крепость, и низверглись башни, и вскрылись подземелья. Многие узники обрели свободу, а Ту в обличье летучей мыши улетел в Таур-на-Фуин. Лутиэн же отыскала Берена, что скорбел над телом Фелагунда. И исцелила она горе Берена, и вновь окреп пленник, изнуренный в темнице, а Фелагунда похоронили они на его же острове, на вершине холма, и Ту не являлся туда более.
Хуан же возвратился к хозяину, но отныне любовь промеж них умалилась. А Берен и Лутиэн, счастливые, бродили по лесам, не зная забот, пока не оказались вновь у границ Дориата. Тут Берен вспомнил о своем обете и распрощался с Лутиэн, однако та не пожелала с ним разлучаться. В Нарготронде же началась смута. Ибо Хуан и многие из пленников Ту принесли вести о деяниях Лутиэн и о смерти Фелагунда, и так обнаружилось предательство Келегорма и Куруфина. Рассказывают, будто еще до того, как бежала Лутиэн, отправили они тайное посольство к Тинголу, но Тингол в гневе отослал их письма через своих собственных слуг назад к Ородрету. Так что теперь сердца народа Нарога вновь обратились к дому Финрода, и оплакивали номы короля Фелагунда, от которого отреклись, и исполняли волю Ородрета.
Но тот не дозволил своим подданным убить сыновей Феанора, как они того желали. Вместо того Ородрет изгнал братьев из Нарготронда и поклялся, что мало любви будет отныне и впредь между Нарогом и любым из сынов Феанора. Так и стало.
А Келегорм и Куруфин в гневе и спешке мчались сквозь леса, направляясь в Химлинг, когда наткнулись на Берена и Лутиэн, – Берен же в ту пору тщился распроститься со своей любимой. Всадники поскакали на них и, узнав их, попытались затоптать Берена копытами.
Куруфин же подхватил Лутиэн в седло. Тут-то и был совершен прыжок Берена – величайший из прыжков смертных. Ибо метнулся он, точно лев, и вскочил на несущегося во весь опор коня Куруфина, и схватил Куруфина за горло, и конь и всадник рухнули на землю, Лутиэн же отбросило далеко в сторону, и, оглушенная, осталась она лежать на земле. И принялся Берен душить Куруфина, однако и сам едва не погиб, ибо Келегорм, развернувшись, поскакал на него с копьем. В тот час Хуан отрекся от служения Келегорму и бросился на хозяина, так что конь его прянул вбок, и из страха перед могучим псом никто не посмел к нему приблизиться. Лутиэн запретила убивать Куруфина, однако Берен отобрал у него коня и оружие, в том числе и его прославленный кинжал гномьей работы, что был ценнее всего прочего. Кинжал тот резал железо, точно дерево. Тогда братья ускакали прочь, однако ж, уезжая, предательски выстрелили в Хуана и в Лутиэн. Хуану стрела вреда не причинила, а Берен заслонил собою Лутиэн и был ранен, и припомнили люди ту рану сынам Феанора, когда обо всем узнали.
Хуан же остался с Лутиэн, и, услышав об их беде и о том, что Берен по-прежнему твердо намерен идти в Ангбанд, пес принес им из разрушенных чертогов Ту шкуры волколака и летучей мыши. Лишь трижды дано было Хуану заговорить на языке эльфов либо людей. И в первый раз так случилось, когда пришел он к Лутиэн в Нарготронде. Ныне же заговорил пес во второй раз, измыслив отчаянное средство в помощь их походу. И вот поскакали они на Север, до того предела, дальше которого ехать верхом на коне было небезопасно. Там облеклись они в шкуры волка и летучей мыши, и Лутиэн, в образе злого духа, оседлала волколака.
В «Лэ о Лейтиан» рассказывается все как есть, о том, как достигли они врат Ангбанда и обнаружили, что приставлен к ним новый страж, ибо дошел до Моргота слух о невесть каком замысле, родившемся среди эльфов. Засим произвел он самого могучего из всех волков, именем Каркарас Ножевой Клык, и усадил его у врат. Но Лутиэн наложила на зверя чары; так пробились они к Морготу, и Берен прокрался под его трон. Лутиэн же решилась на страшнейшее и храбрейшее из деяний, на которое отваживались когда-либо эльфы; и считается, что не уступает сей подвиг поединку Финголфина, а возможно, что и превзошел бы его, не будь Лутиэн наполовину божественного происхождения. Сбросила она личину, и назвала свое истинное имя, и притворилась, будто ее захватили в плен волки Ту. И обманула она Моргота, в то время как сам он в сердце своем замышлял гнусное зло; и танцевала она перед ним, и погрузила весь двор его в сон, и пела она перед ним, и бросила ему в лицо магическое одеяние, сотканное ею в Дориате, и наложила на него оковы неодолимого сна – и что за песня способна воспеть то чудесное свершение, или гнев и унижение Моргота? – ибо даже орки потешаются втайне, вспоминая о том и рассказывая, как рухнул Моргот со своего трона и как железная корона его покатилась по полу.
Тогда метнулся вперед Берен, и сбросил с себя волчью шкуру, и извлек на свет кинжал Куруфина. С его помощью вырезал он один из Сильмарилей. Однако, отважившись на большее, попытался он добыть их все. Тут кинжал вероломных гномов сломался, и звенящий звук растревожил спящие воинства, и застонал во сне Моргот. Ужас сковал сердца Берена и Лутиэн, и бежали они прочь по темным коридорам Ангбанда. Выход им преградил Каркарас, пробудившийся от чар Лутиэн. Берен выступил вперед, заслонив собою деву, что обернулось бедой: ибо не успела она коснуться волка краем своего одеяния либо произнести магические слова, как зверь прыгнул на Берена, оставшегося ныне без оружия. Правой рукой Берен ударил Каркараса по глазам, волк же стиснул руку челюстями и откусил ее. А рука та сжимала Сильмариль. Тогда, едва Сильмариль коснулся злой плоти, утробу Каркараса обожгло пламенем боли и муки, и, завывая, бросился волк прочь от них, и содрогнулись горы: безумие ангбандского волка явилось самым жестоким и жутким из всех ужасов, что знал когда-либо Север. Едва успели скрыться Берен и Лутиэн, как переполошился весь Ангбанд.