Лишь гномью сталь: броня, светла,
От гибели уберегла.
Так Берен скрылся: след пропал
Средь вереска и темных скал;
Не в силах беглеца сыскать,
Погоня повернула вспять.
Был Берену неведом страх:
Могуч и стоек, он в боях
Являл отваги образец,
Пока был жив его отец.
Теперь же свет небес померк
Для Берена. Скорбя, отверг
Он смех и радость, и мечтал,
Чтоб меч, стрела или кинжал
Прервали жалкой жизни нить.
В неистовом желанье мстить,
Страшась лишь участи раба,
Он смерти вызов слал – судьба
Хранила храбреца. Хвала
Дерзаньям доблести росла,
Молва гремела на миру,
Звучали песни ввечеру
О подвигах. Сражался он
Один, врагами окружен,
Таясь в тумане и во мгле.
Слуг Моргота в лесной земле
Смерть поджидала даже днем
За каждым деревом и пнем.
Его друзьями в трудный час
Надолго стали бук и вяз,
Пернатый и пушной народ
И духи каменных высот.
Но всяк мятежник обречен:
Могуч был Моргот и силен,
Не помнят короля грозней
Сказания минувших дней;
Все туже стягивал он сеть,
Стремясь строптивца одолеть.
Покинул Берен наконец
Край, милый сердцу, где отец
Обрел могилу средь болот:
В сырой земле, близ сонных вод,
Где, поникая на пески,
Свой плач слагают тростники,
Лежит прославленный герой.
В осенней мгле, ночной порой
Пробрался Берен сквозь заслон:
Прокрался мимо стражей он
Бесшумным шагом. Средь листвы
Не слышно звона тетивы;
Смолк свист стрелы; не вспыхнет щит,
Никто главы не преклонит
Средь вереска в тени полян.
Луна, что смотрит сквозь туман
На сосны; ветер, что волной
Колеблет вереск голубой,
Напрасно ждут его назад.
Ночные звезды, что горят
В морозном воздухе ночном
Искристым, трепетным огнем,
Теперь ему светили вслед,
Струя холодный, чистый свет
На горный кряж и сонный пруд:
«Пылающий Шиповник» люд
Встарь называл огни небес,
