Джон Рескин – Лекции об искусстве (страница 89)
§ 11. Но недостаток чувства
Раз он показал нам, что он может сделать без всякой такой помощи, мы хотим, чтобы он показал нам, что он может сделать, воспользовавшись ею. Ему, как мы уже сказали, недостает того, что мы только что хвалили в Филдинге: а именно, он не производит впечатления. Мы хотели бы, чтобы он был менее умен и более влиял; менее удивителен, и более грозен; чтобы он научился маскировать, что будет первым шагом к достижению этой цели. Мы, однако, затрагиваем вещи, которые нас теперь не касаются; наше дело теперь — только правда, а любое произведение Стэнфилда, одно, может дать нам такое совмещение знания моря и неба, что если б знание это было разделено, его хватило бы какому угодно старому художнику на всю жизнь.
§ 12. Общая сумма истины, представляемой современным искусством
И пусть особенное внимание будет обращено на то, как обширна и как разнообразна истина у наших современных художников; она обнимает полную историю той природы, о которой от старых художников вы можете уловить кое-где один отрывистый описательный слог; Филдинг дал нам полную характеристику спокойного озера, Робсон[86] — горного водоема, де-Уайнт — рек долин, Несфильд — сверкающего водопада, Хардинг — ревущего потока, Филдинг — пустынного моря, Стэнфилд — синего, безграничного океана. Составьте обо всем этом ясное понятие, заметьте совершенство истины всего этого во всех частях того или другого ландшафта, сравните все это с отрывочной ложью у старых мастеров — и тогда обратимся к Тернеру.
Глава III. Вода в изображении тернера
Опыт всех художников показывает, что придать воде некоторую степень глубины и прозрачности — одна из самых легких вещей на свете, и наоборот, тот же опыт научил их, что почти невозможно дать полное впечатление поверхности.
§ 1. То обстоятельство, что трудно придать поверхность гладкой воде,
Если отражение на картине не видно и есть намек на зыбь, то вода похожа на свинец; если же отражение есть, в девяти случаях из десяти вода выглядит «до болезненности» ясной и глубокой, так что мы всегда смотрим глубоко внутрь ее, даже когда художнику и очень хочется, чтобы взгляд наш скользил по ней. Вот это-то затруднение и исходит из того самого обстоятельства, которое причиняет частую неудачу эффекта в самых удачно выполненных передних планах, о чем говорилось в 4-й главе 2 отдела: а именно перемену фокуса, необходимого глазу, чтобы воспринять лучи света, исходящие из различных расстояний.
В совершенно тихий день пойдите к краю пруда, на место, где на поверхности его плавает редко водяная чечевица. В воде вы увидите одно из двух: либо отраженное небо, либо эту самую траву, но какие бы усилия вы ни прилагали, вы не можете увидеть в одно и то же время и то, и другое.
§ 2. Находится в зависимости от строения глаза и от фокуса, посредством которого воспринимаются отраженные лучи
Если вы станете искать отражения, вы почувствуете в своих глазах внезапную перемену или усилие, посредством которого глаза приспособляются к воспринятию лучей, упавших с облаков, а потом, после, передавшихся в свою очередь глазу, после того как они ударились о воду. Фокус, применяемый вами, есть фокус подходящий для далеких расстояний, и следовательно, вы будете чувствовать, что смотрите далеко под водой, причем листья водяной чечевицы хотя и лежат на воде, на том самом месте, куда вы смотрите так напряженно, чувствуются, однако, в виде какого-то туманного, неопределенного предмета; он производит некоторое замешательство в образах, видимых вами там, внизу; вы никак не определите, что это — листья, и даже цвета их не узнаете и не заметите. Влияние их до такой степени незначительно, что если вы о них не думаете, вы даже не почувствуете, что что-то мешает вашим глазам. Если же, с другой стороны, вы решите смотреть на листья водяной чечевицы, то вы заметите немедленную перемену в напряжении глаз, посредством которой они приспособляются к воспринятию близких лучей, лучей, только что пришедших с поверхности пруда. Вы тогда увидите яркую зелень листьев совершенно ясно, но, видя листья, вы уж не увидите отражения, хотя вы и смотрите на ту же самую воду, на которой они плавают. Вашим глазам ничего уж не представится, кроме неясного блеска и таяния светлых и темных оттенков, лишенных формы и значения, которые были бы доступны исследованию или которых цель и сущность можно было бы определить. Чтобы погрузиться опять, вы должны снова оторваться от листьев.
Отсюда видно, что, глядя на ясные отражения сравнительно отдаленных предметов в близкой воде, мы никоим образом не можем видеть поверхности, и наоборот;
§ 3. Болезненная ясность в изображении воды, причиняемая отчетливостью отражения
так что, когда мы передаем в картине отражения с той же ясностью, с какой их можно видеть в природе, мы можем заранее сказать, что усилие глаза будет направлено на то, чтобы смотреть под поверхность; само собой разумеется, всякий эффект поверхности таким образом уничтожается; глаз стремится видеть ясность, достигнуть которой художнику, может быть, не особенно хотелось, но которую нашел нужным изобразить даже он против воли, благодаря своим отражениям. А причина этого эффекта ясности, которая кажется неестественной, та, что смотреть на воду и приспособить фокус так, чтобы являлась возможность смотреть как вдаль, так и на отражения, люди не привыкли, если не сумеют приложить особого усилия. Мы все, без исключения, при обыкновенных обстоятельствах применяем фокус к поверхности, вследствие чего мы не получаем ничего, кроме неясного запутанного впечатления отраженного колорита и линий, как бы ясно, спокойно и сильно все под ним ни было определено, хотя все могло бы быть иначе, если б мы только захотели поискать эти линии и краски. Мы их не ищем, а скользим взглядом по поверхности, улавливая только играющий свет и капризный цвет, которые мы принимаем за признаки отражения, кроме тех случаев, когда мы натыкаемся на изображения предметов, находящихся близко от поверхности, которую фокус приспособлен видеть; такие отражения мы видим ясно, таковы отражения сорных трав на берегу или палок, подымающихся из-под воды, и проч. Отсюда обыкновенный эффект воды может быть передан только тогда, когда отражение берегов будет дано ясно и отчетливо (в природе оно обыкновенно так ясно, что невозможно определить где начинается вода), но как только мы затрагиваем отражения далеких предметов, каковы высокие деревья или облака, мы тотчас же должны делать наши рисунки неясными и неопределенными, и хотя рисунки должны быть так же живы по колориту и свету как самый предмет, они должны в тоже время быть совершенно неясны по формам и очертаниям.
Возьмем пространство воды, хотя бы пространство, которое мы видим на переднем плане картины Тернера —
§ 4. Как Тернер избегает всего этого
и нам не дают свалиться в нее и задыхаться, погружаясь, нас держат на поверхности, хоть поверхность эта блестит и сверкает вместе с каждым оттенком облака, солнца, неба и растительности. Но секрет весь именно в рисовке этих отражений[87]. Мы не можем сказать, когда мы на них смотрим или когда мы их ищем, чтó они значат.
В них есть всякий характер, и они составляют, по-видимому, отражения чего-то определенного; тем не менее они все неопределенны и необъяснимы; они составляют игру света и колебание тени, в которых мы тотчас же узнаем изображения чего-то; и хотя мы чувствуем, что вода светла, прелестна и спокойна, мы не можем ни проникнуть в них, ни разгадать их; нам не дают возможности погрузиться в них, и мы отдыхаем, как оно и следует в природе, на блеске ровной поверхности. Вот в этой-то способности сказать все, в то же время не говоря ничего слишком ясно, и заключается совершенство искусства как в данном случае, так и во всех других случаях. Но (как то было показано раньше в отделе II, гл. IV) в фокусе глаза не требуется большой перемены после первой полумили расстояния; очевидно, поэтому, что на
§ 5. Все отражения на отдаленной воде ясно различаются
фокус, приспособленный для умеренного расстояния поверхности, способен ясно воспринять лучи, исходящие с неба или с какого-либо другого расстояния, как бы ни было велико это расстояние. Таким образом, мы всегда видим отражение Монблана в Женевском озере, стараемся ли мы найти его или нет, потому что вода, на которую брошено отражение, сама отстоит от Монблана на милю, но если бы мы захотели увидеть отражение Монблана в Lac-de-Chède, которое находится вблизи нас, нам бы стоило немалого труда увидеть его, так как нам пришлось бы покинуть зеленых змей, плавающих на поверхности озера, и броситься за отражением. Отсюда отражения, если смотреть на них вместе, в отношении ясности, соответствуют расстоянию воды, на которое брошено отражение. А теперь посмотрите на