Джон Рескин – Лекции об искусстве (страница 74)

Каждая высокая альпийская гора имеет на себе столько снега, сколько она может удержать. И заметьте, это не просто слой снега известной глубины, это снег, который наваливается до тех, пока гора не в состоянии уже больше удержать. Зимой излишек не спадает вниз, потому что, будучи скреплен беспрерывным морозом, снег может держаться на альпийской горе в большем количестве, чем может доставить его каждая отдельная зима; он скатывается в первый ласковый весенний день гигантскими лавинами. Затем начавшееся таяние продолжается и постепенно удаляет со всех крутых скал небольшое количество снега, который представлял собою все, что они могли удержать, оставляя их черными и голыми среди загроможденных снегом полей неведомой глубины; эти груды снега покрывают огромные долины и менее крутые части горной поверхности.

Отсюда следует, что даже глубочайший снег не может принять или определить настоящие формы скал, на которых он лежит, но он свешивается от вершины к вершине непрерывными большими гирляндами или покрывает огромными цельными сводами целые группы вершин, которые в состоянии удержать его в достаточном количестве. Эти гирлянды и своды в образовании своих изгибов и в изменении своих размеров находятся в зависимости от силы и преобладающего направления зимних ветров.

Таким образом, мы имеем разнообразные указания на находящиеся внизу горные формы: во-первых, просто налет, который быстро исчезает и который проявляется в виде брызг и пудры после бури на высоких вершинах; во-вторых, неглубокую кору; она наводится словно глазурь, по крутым склонам, когда снег, обильно тая, стремится вниз и снова замерзает ночью; в-третьих, глубокий снег; он более или менее сжимается или видоизменяется неожиданными возвышениями случайных скал или висит в виде изломанных фестонов и огромных синих неправильных утесов на горных склонах, а над краями и вершинами их обрывов в виде колеблющихся сугробов, далеко отступающих, подобно карнизам (к их краю опасно подходит наверху); наконец, чистые груды необычайной глубины, гладкие, обширные, почти свободные от трещин и изменяемые только линиями своего направления. Неисчислимы феномены изысканной красоты, соединяющееся с каждым из этих явлений, не говоря уже о превращении снега в лед на низших уровнях, но в настоящую минуту мне бы хотелось настоять на одном: пусть художник не считает свои Альпы просто белыми горами; пусть он видит в них группу вершин, заваленных грудами снега; пусть в особенности пользуется изысканными извилинами, в которых никогда нет недостатка и при помощи которых снег создает единство и контрасты из неровных, прерывистых линий скалы. Впоследствии я подробнее остановлюсь на этом предмете; в настоящее время это бесполезно, так как ни в старинной, ни в современной живописи мне не на что сослаться. Ни одно из этих явлений до сих пор еще не изображалось, и нет даже признаков того, чтобы их наблюдал кто-нибудь, кроме самых низших художников.

На стенах академии от времени до времени появляются разные зеленые и белые произведения, похожие действительно на Альпы, но это сходство так ужасно, что мы содрогаемся и чувствуем тошноту при взгляде на них,

§ 21. Посредственные изображения Швейцарии. Ее настоящий дух не схвачен в них

как бывает с нами, когда наш лучший приятель показывает нам в столовой свой портрет и уверяет, что «все находят его очень похожим». Мы желали бы видеть поменьше этих изображений, потому что Швейцария недоступна ничьим силам, кроме первоклассных художников, и представляет собой очень плохой материал для начинающих. Будем же надеяться, что альпийские виды не будут впредь в пренебрежении у тех художников, которые одни способны изображать их. Мы любим Италию, но в последнее время мы пресыщены ею: слишком много остроконечных шапок и плоскокронных сосен. Мы были бы весьма благодарны Хардингу и Стэнфилду, если бы они освежили нас несколько снежными пейзажами и дали бы нам верное выражение идеальных Альп. Мы хорошо понимаем, какое бремя налагается на художника благодаря преобладанию черного, белого и зеленого над более пригодными цветами, но тем не менее в родовом альпийском пейзаже имеются еще непочатый родник чувства и гармонические аккорды, еще не затронутые искусством. Их затронет первый тот, кто сумеет отделить национальный элемент в Швейцарии от идеального. У нас достаточно этих шалашей, треножных табуретов, стад с их колокольчиками, маслобоен и т. д. Нам нужны чистые и священные горы, звенья между небесами и землей.

Глава III. Низшие горы

Мы займемся теперь исследованием характера тех промежуточных масс, которые составляют большую часть всякого горного пейзажа;

§ 1. Низшие горы отличаются от центральных тем, что подразделяются на пласты

они образуют как бы внешние укрепления высоких цепей и являются почти единственными составными частями таких низших групп, как горы Кумберленда, Шотландии и Южной Италии.

Если горы не состоят из гранита или гнейса, если они не вулканические (последние сравнительно редки), они всегда состоят из слоев не однородного, скопившегося материала, а нагроможденных друг на друга пластов камня или земли. То может быть сланец, песчаник, известняк, дресва, глина, но что бы это ни было, оно наложено слоями, а не массами. Эти пласты почти никогда не бывают горизонтальными; они могут иметь наклон известного градуса, часто бывают вертикальны; от их наклона часто в значительной степени зависит решительность горных контуров. Вследствие этого подразделения каждая гора имеет две крупные группы линий, более или менее преобладающих в ее контурах: одна указывает на поверхность пластов там, где они выходят друг из-под друга, а другая отмечает края пластов там, где они обрываются на своем протяжении. И эти две группы пересекаются обыкновенно под прямыми или приблизительно прямыми углами. Если поверхность пласта приближается к горизонтальной линии, его край близок к вертикальной, и это самый обычный и частый способ образования обрыва.

Далее во всех скалах существует еще третье подразделение материи; пласты имеют тенденцию расщепляться в одних направлениях больше,

§ 2. Дальнейшее разделение этих пластов при помощи связок

чем в других, образуя таким образом то, что геологи называют «связками», и разбивая всю скалу на более или менее ромбоидальные глыбы; вследствие этого пласты не определяются разодранными или клочковатыми краями, но поверхностями сравнительно гладкими и ровными, которые постоянно наклоняются друг к другу под известным определенным углом; довольно верное представление обо всем расположении может дать кирпичная стена: ряды ее кирпичей можно рассматривать как слои, а их стороны и края принять за те связки, которыми эти слои разделяются друг от друга; при этом их направления весьма различны в разных скалах и в одной и той же скале под влиянием разных условий.

Наконец, в сланце, траумате и некоторых известковых слоях большинства горных утесов мы находим другую в высшей степени выдающуюся черту общей структуры,

§ 3. И линий плющения

именно линии плющения, которые разделяют всю скалу на бесконечное число тонких досок или пластинок; эти последние иногда параллельны направлению или обрывам слоев, но чаще пересекают их вкось, а иногда совершенно не зависят от них, поддерживая постоянный и неизменный уклон сквозь ряды слоев, свертывающихся и изгибающихся во всевозможных направлениях. Эти линии плющения или распластывания простирают свое влияние на самые мелкие кусочки, заставляя их (как, например, в обычном кровельном сланце) в одном направлении отламываться гладко, а в другом — неровными краями и отмечая лицевую поверхность слоев и связей многочисленными отчетливыми линиями; вблизи эти линии обыкновенно бывают заметнее, чем более крупные и важные подразделения.

Изучая принципы горной структуры, следует хорошо помнить, что почти все законы природы, касающиеся внешних форм,

§ 4. Изменчивость и кажущееся непостоянство, при котором обнаруживаются эти законы

представляют собой скорее общее стремление, проявившееся во множестве примеров, чем безусловную необходимость, подчиняющую себе все предметы. Например, по отношению ко всем древесным ветвям можно отметить следующий общий закон: они тем более наклоняют свои ветви к земле, чем ниже они прикреплены к стволу, a чем выше точка их прикрепления, тем более разделяют они стремление ствола кверху. Но нет ни одной группы древесных ветвей, которая не представляла бы исключения из этого правила; в каждой группе мы найдем ветви, которые прикреплены ниже своих соседей и, однако, более их устремлены кверху. И это не уродство или недостаток, а результат неизменного правила природы вносить разнообразие даже в самые непреложные свои принципы; она заставляет еще сильнее чувствовать симметричность и красоту своих законов благодаря той грации и случайному характеру, который имеет их появление. Всякий, кто хорошо знает листву, ни на миг не усомнится в необходимости выразить в ветвях это стремление книзу, но применять этот закон упорно к каждой отдельной ветке было бы почти таким же преступлением против истины, как лишить его действия большинство ветвей. Хотя законы горных форм более строги и неизменны, чем растительных, но им свойственны такие же исключения. Хотя в линиях каждой горы имеются упомянутые нами главные стремления, но в каждой тысяче этих линий найдется не одна такая, которая противоречит и не подчиняется этим стремлениям. Существуют линии всех направлений и почти всех родов, но сумма, общая масса их непременно указывает на общую, повсеместно действующую силу или влияние, которому они все подчинены; эти линии, повторяю, распадаются на две главные группы, которые пересекаются почти под прямыми углами. Когда они наклонены, они образуют острия или ребра; когда одна из них почти вертикальна, а другая почти горизонтальна, они образуют обрывы и пропасти.