Джон Рескин – Лекции об искусстве (страница 68)

Еще одно слово об изображении Тернером более сильных бурь; до сих пор мы говорили только о более нежных дождевых облаках, соединяющихся с бурями, но мы еще не упоминали о громовых тучах и вихрях. Если в каком-нибудь пункте граверы особенно опозорились, то это именно в передаче темных яростных гроз.

§ 25. Эффекты более сильных тернеровских бурь никогда не передавались граверами

Кажется, нет решительно никакой возможности вбить им в голову, что художник не случайно закончил свои цвета резкими краями и угловатыми формами и не для того, чтобы они имели удовольствие изменять и исправлять их; равным образом невозможно убедить их, что силы и мрака можно достигнуть в некоторых случаях без затраты чрезмерного количества чернил. Я не знаю ни одного современного гравера, представления которого о грозовых тучах не сводились бы к двум свойствам: округленности и черноте; в самом деле,

§ 26. Общая система гравирования пейзажа

главные правила их работы (которые можно извлечь из их более крупных произведений) следующие: 1. Где рисунок серого цвета, там делать бумагу черной. 2. Где рисунок бел, там покрывать бумагу зигзагообразными линиями. 3. Где рисунок особенно нежных тонов, поперечно штриховать их. 4. Где контур особенно угловат, делать его круглым. 5. Где имеются вертикальные отражения в воде, выражать их совершенно отчетливыми горизонтальными линиями. 6. Где имеется место особенно несложное, однородное, изображать его, разбив на отделения. 7. Где что-нибудь умышленно скрыто, выставлять его напоказ. Но даже принимая в соображение, что необходимость заставлять всех граверов строго следовать этому кодексу общих законов, трудно понять, каким образом гравюры вроде Stonehenge и Winchelsea можно было выдавать публике за нечто похожее или представляющее хотя бы отдаленный намек на тернеровские рисунки этих же видов.

§ 27. Изображение бури в рисунке Stonehenge

Оригинал рисунка «Stonehenge» может служить образцом изображений грозы по подавляющей силе, по грандиозным размерам и расстояниям облачных форм, по ужасающим свойствам мрачных сернистых красок, которые достигнуты в них. Формы облака выражены резкими углами, словно вся, так сказать, мускульная энергия облаков бьется в каждой складке, и их фантастические огненные массы вселяют особый ужас, обладают жизнью, внушающей благоговейный страх, выделяются в своих причудливых, стремительных, страшных очертаниях, которые подавляют ум больше, чем грозный вид их грандиозного мрака. Белая молния не в таком виде, как она изображается менее наблюдательными или менее талантливыми художниками, не в виде зигзагообразных укреплений, а в своей собственной величаво-неправильной форме льющегося огня, слетает вниз не просто по темным тучам, но сквозь полный свет озаренной бездны к синеве, которая при этом не может ослабить блеска ее белой линии; след последней ее вспышки на земле страшно указывается псом, воющим над убитым пастухом, и овцой, которая прижалась головой к телу своего мертвого ягненка.

Впрочем, я не имею времени входить в рассмотрение тернеровских рисунков бури; я могу только предостеречь публику замечанием, что эффекты их никогда не передавались в гравюрах.

§ 28. Общий характер таких эффектов в передаче Тернера. Его изображение падающего дождя

Главные правила Тернера следующие: угловатость контуров, грандиозность и энергичная выразительность форм, необыкновенная постепенность переходов и глубина без черноты. Главные правила граверов (см. Paestum в роджерсовой «Италии» и вышеупомянутую гравюру Stonehenge) — округленность контуров, отсутствие краев и характера, однообразие и чернота без глубины.

Выше мы недостаточно определили манеру Тернера изображать дождевую бахрому: или в отдалении, когда она скрывает большую или меньшую часть раскинувшейся площади, как, например, в Ватерло и Ричмонде (с девушкой и догом на переднем плане), или когда она, как в рисунках Dunstaffnage, Glencoe, St.-Michael’s Mount и Slave-ship., не достигает земли, но свешивается с темного зенита волнистыми и сплетающимися линиями.

§ 29. Резюме отдела

Но у меня нет времени останавливаться дольше на частностях. Я должен отложить обсуждение их до тех пор, пока мы не примемся за рассмотрение каждой картины в ее целом; подразделение неба, которое я сделал для того, чтобы выяснить характерные особенности отдельных облачных сфер, мешает мне говорить о каком бы то ни было произведении с точки зрения концентрации в нем различных истин. Следует помнить, что в настоящее время мы не претендуем дать сведения или полное представление о всей совокупности произведений какого бы то ни было художника, a тем более об универсальности Тернера. Мы имеем только в виду, в пределах возможного объяснить, в чем состоит правдивость, и иллюстрировать ее теми картинами, в которых она или отчетливо выражается, или явно отсутствует. И только тогда, когда мы познакомимся также с тем, что такое прекрасное, мы будем в состоянии в отдельном, подробном рассуждении доказывать или опровергать присутствие естественной правды.

Вывод, к которому нас приводит настоящее исследование правдивости в изображении облаков, заключается в следующем: старые мастера изображали только одну из массы систем, которые представляет вид облаков; старые мастера были лживы и в том немногом, что изображали; в современном искусстве мы можем найти отчеты о всех небесных формах или явлениях, начиная с высочайших облаков, которые придают роскошный вид небу, и кончая яростными парами, затмевающими пыль; и во всех этих отчетах мы находим самый ясный язык и гармоническую мысль, твердую речь и истинную весть, бесконечную полноту и непогрешимую правдивость.

И в самом деле, даже без утомительного анализа, произведенного нами, трудно понять, как можно, обратившись к природе только на день или на час в момент ее работы в одной из благороднейших сфер ее действия,

§ 30. Очерк некоторых видов естественного неба в их целом по сравнению с произведениями Тернера и старых мастеров

как можно сохранить уважение к старым мастерам; мы видим, что каждое облако, которое поднимается, стоит неподвижно или удаляется перед нашими глазами, заключает в себе тысячи красот, и ни одной тени; никакого подобия его, ни следа, ни одной линии не находим мы в произведениях старых мастеров, а между тем это облако в каждый новый момент объясняет нам какое-нибудь такое место в лучших произведениях современной живописи, которого мы раньше не понимали. Станьте на вершине какой-нибудь одинокой горы на рассвете, когда ночные туманы только что поднимаются с равнин;

§ 31 Утро на равнинах

посмотрите, как их массы молочно-белого цвета окружают вершины низших гор, словно ровные бухты и извилистые заливы, затопляющие острова. Над этими горами едва брезжит заря, более холодная и спокойная, чем безветренное море при свете полночной луны; проследите, как первый луч солнца падает на серебристые проходы, как разбивается и уносится пена их волнистой поверхности, а внизу под их безднами сияющий город и зеленое пастбище лежат, подобно Атланту, между белыми лентами извилистых рек; лучи света с каждым мгновением все чаще и ярче падают среди остроконечных шпицов, сверкающих, словно звезды, по мере того как волнистые круги разбиваются и исчезают над ними, и неясные гребни и кряжи темных гор бросают свои серые тени на равнину. Дал ли это Клод? Подождите еще немного, и вы увидите, как эти рассеянные туманы собираются в лощинах и плывут вверх к вам вдоль извилистых долин,

§ 32. Полдень при собирающейся грозе

пока они, приняв радужный цвет при свете утра[63], не расположатся спокойными массами на груди более высоких гор; целые мили массивных волнистых очертаний этих гор уплывают назад все дальше и дальше в этом одеянии яркого света, пока они не пропадут совсем, потерявшись в его ослепительном блеске, для того, чтобы появиться вверху, в ясном небе, словно безумная, светлая невозможная греза; у них нет подошвы, к ним нет доступа; их действительные основания исчезают внизу в мнимой, как бы дразнящей синеве глубокого озера[64]. Дал ли все это Клод? Подождите еще немного. Вы увидите, как эти туманы собираются в виде белых башен и становятся подобно крепостям по выступам, массивные и неподвижные, только с каждым мгновением громоздясь все выше и выше в небо[65] и бросая все более длинные тени по скалам; вы увидите, как в бледной синеве горизонта образуется и выступает вперед масса мелких, темных паров остроконечной формы[66], которые постепенно, дюйм за дюймом, покроют все небо серой сетью; они отнимут свет у пейзажа, и набежавшая тень остановит сразу и пение птиц, и движение листьев; и тогда вы увидите горизонтальные полосы черной тени, образующиеся под этими парами, увидите, как непонятным образом создаются бледные круги по плечам гор; вы никогда не увидите, как они формируются, но оглянитесь на место, еще чистое за минуту до того: на нем уже явилось облако, висящее над стремниной, словно коршун, остановившийся над своей добычей[67]. Дал ли все это Клод? Затем вы почувствуете внезапный напор пробудившегося ветра, вы увидите, что эти сторожевые башни, состоящие из паров, распускаются у своих оснований, и колеблющиеся занавески густого дождя спускаются в долины, свешиваясь с нагруженных облаков черной изогнутой бахромой[68], или бледными колонками, проходя вдоль озера и образуя пену на его поверхности при своем прикосновении. Затем, по мере того как солнце садится, вы увидите, как гроза уносится с гор, покидая их окутанные испарениями склоны, нагруженные при этом белоснежными, разорванными, дымообразными клочьями капризного пара,