Джон Рескин – Лекции об искусстве (страница 58)

Первая и самая важная черта облаков зависит от различия высот, на которых они образовались.

§ 2. Изменение их характера на различных высотах. Три области, к которым их удобно приурочить

Атмосферу удобно подразделить на три области; каждую из них занимают облака специфического характера, совершенно отличного от других; в действительности, впрочем, природа не установила отчетливых границ между ними; облака образуются на всякой высоте и, смотря по этой высоте, принимают черты облаков из верхней или нижней области. Таким образом, вид неба образуется из облаков систематических форм, составляющих бесконечные серии, изменяющиеся постепенно и незаметно; каждое из них имеет свою область, в которой исключительно образуется, и каждое имеет свои специфические черты; эти последние можно определить надлежащим образом, только сравнивая их между собой.

Ввиду этого я рассматриваю небо как разделенное на три области: верхняя область или cirrus; средняя область, или stratus, нижняя область, или область дождевых облаков.

Облака, которые я отношу к верхней области, никогда не касаются даже высочайших гор Европы, и вследствие этого можно считать, что они никогда не образуется ниже 15 000 футов высоты;

§ 3. Протяжение верхней области

это — неподвижные сложные линии тонкого пара, которые обыкновенно испещряют небо после нескольких дней хорошей погоды. Я должен извиниться за то, что подробно опишу их специфические черты, но они постоянно встречаются в произведениях современных художников, и мне не раз придется говорить о них в будущих частях своего труда. Их главные черты следующие.

Во-первых — симметричность. Они почти всегда располагаются в некотором определенном и явно заметном порядке, обыкновенно длинными рядами, простирающимися иногда от зенита до горизонта;

§ 4. Симметрическое расположение ее облаков

каждый ряд состоит из одинакового числа поперечных полос приблизительно одинаковой длины; каждая полоса толще всего в середине и заканчивается неуловимыми паровыми остриями на обоих концах; ряды эти идут в направлении ветра, а полосы, конечно, образуют прямые углы с этим направлением: в середине они слегка изогнуты. Часто две системы этого рода, указывающие на два различных направления ветра на разных высотах, пересекаются между собою, образуя сетку. Другое, часто встречающееся расположение облаков — это группы необыкновенно тонких, шелковых, параллельных волокон, на одном конце имеющие вид лучей или сходство с ними, а на другом заканчивающиеся перьями; в народе их называют кобыльими хвостами. Перистый и расширенный конец их часто загнут кверху, порой — туда и назад, представляя вид необыкновенной гибкости и в то же время единства, как будто эти облака упруги, но всегда будут держаться вместе, сколько бы их ни гнули; узкий конец неизменно обращен к ветру, и волокна идут в параллельном ему направлении. Верхние облака по своему расположению представляют всегда вариацию той или другой из двух описанных комбинаций. Таким образом, они отличаются от всех других облаков тем, что имеют план и систему; остальные облака, хотя и подчинены известным законам, которых не могут нарушить, тем не менее совершенно свободны от всякой власти какой-нибудь общей системы. Верхние облака относятся к нижним, как солдаты на параде — к смешанной толпе: никто не ходит на голове или на руках — так некоторых законов не могут преступить и облака, но только верхние облака подчинены систематической дисциплине.

Во-вторых — резкая обозначенность краев. Края полос у верхних обломков, обращенных к ветру, бывают часто самыми резкими из всех, какие только появляются на небе.

§ 5. Их необыкновенна тонкость

Ни у одних облаков контуры, как бы ни были они резко выражены, не имеют даже приблизительно такой тонкой решительности этих краев. Контур черных громовых туч поразителен вследствие необыкновенной выразительности цвета или тени главной массы, но как линия, он мягок и неотчетлив по сравнению с краями в области cirrus при ясном небе и сильном ветре. С другой стороны края полос, обращенные в сторону, противоположную направлению ветра, всегда неясны, часто неуловимы и тают в голубом промежутке между ними и их соседками. Обыкновенно чем резче обозначен один край, тем менее ясен другой, и облака кажутся плоскими, словно они скользят одно по другому, как рыбья чешуя. Когда оба края неясны, что бывает постоянно при ясном и безветренном небе, облака кажутся плотными, круглыми и шерстистыми.

В-третьих — многочисленность. Тонкость этих паров иногда переходит в такое беспредельное количество подразделений, что ни одно впечатление многочисленности, которое могут дать земля или небо,

§ 6. Их многочисленность

не может сравниться с этим впечатлением. Многочисленность особенно чувствуется, когда с ней соединяется симметрия (См. Берк: «О возвышенном», ч. II. отд. 8); вследствие этого численность и морских волн, и зеленых листьев не может быть столь очевидной и внушительной, как численность этих паров. При этом природа не довольствуется тем, что полосы или линии сами представляют бесчисленное количество. Каждая полоса в свою очередь распадается на большое число мелких волнообразных масс, более или менее связанных между собой, смотря по силе ветра. Когда это последнее разделение получается просто благодаря волнению, тогда облако совершенно сходно с морским песком, который взрыт приливом, но когда разделение это становится действительно разделением, тогда пред нами пестрое небо, усеянное мелкими облачками. Вообще, чем больше делений в полосах, тем грубее и бесформеннее их ряд или общее пространство, так что в пестром небе оно утрачивается совсем, получаются большие неправильные поля равной величины, массы, похожие на стадо овец; такие облака на три-четыре тысячи футов ниже настоящего «cirrus’a». Я видел, как эти облака бросали тень на Монблан при заходе солнца, так что они должны спускаться до уровня, отстоящего от земли почти в пятнадцати тысячах футов.

В-четвертых — чистота цвета. Ближайшие из этих облаков, находящиеся над головой наблюдателя, возвышаются над ним, по крайней мере, на три мили, а большая часть тех,

§ 7. Причины особенной нежности их цвета

которые входят в обыкновенную сферу зрения, еще дальше, и их неосвещенные стороны вследствие их отдаленности гораздо более серы и холодны, чем неосвещенные стороны других облаков. Они составлены из чистейших водяных паров, свободны совершенно от нечистых земных газов и находятся в самом легком эфирном состоянии, при котором только можно их видеть. Далее, они получают гораздо более интенсивный солнечный цвет, чем предметы, лежащие ниже; лучи проникают к ним через атмосферный воздух гораздо меньшей густоты; на эти лучи не влияет ни туман, ни дым, ни другие нечистые газы. Вследствие этого их цвета более чисты и ярки и их белизна менее запятнана, чем в других облаках.

Наконец — разнообразие. Разнообразие никогда не бывает столь заметным, как в тех случаях, когда оно соединяется с симметричностью;

§ 8. Разнообразие их форм

постоянное изменение формы в других облаках монотонно по своему несходству; различие не может поражать, когда нет никакой связи в нем. Но если в ряду перекрещивающихся облаков, пересекающих половину неба, все управляется одними и теми же силами и сообразуется с одной общей формой, если при этом все-таки существует резко обозначенное явное несходство между всеми членами огромной массы, один из них очерчен тоньше, другой сформирован нежнее, третий более изящно изогнут, каждый разбивается на различные и по форме и по числу групп, — тогда разнообразие вдвойне поразительно, так как составляет контраст с той совершенной симметричностью, в которую но входит как часть. Отсюда вытекает важное значение той истины, что природа никогда не дозволяет, чтобы хоть один член даже наиболее дисциплинированных групп ее облаков походил на другой; хотя все они имеют одно назначение и в крупных чертах все походят друг на друга, но из всех этих миллионов, пестрящих небо, каждый имеет свою особую красоту и характер, словно его задумали с особой мыслью, созидали особыми силами; вдобавок к этой беспрерывной изобретательности, проглядывающей в каждом члене каждой системы, мы находим отдельные облачные системы, пересекающие друг друга; гибкие линии смешиваются и переплетаются с непоколебимыми полосами; эти в свою очередь расплываются в виде размытых песчаных берегов, напоминающих морскую рябь и в виде клочков гонимой ветром неправильной пены; под всем этим массивные контуры низших облаков тяжело движутся сквозь неподвижные легкие верхние облака, обозначая одновременно и их высоту, и их покой.

Таковы главные свойства сферы верхних облаков; в настоящее время в нашу обязанность не входит вопрос о том, красивы ли они, ценны, производят ли впечатление,

§ 9. Отсутствие всяких попыток изобразить их в древнем пейзаже

а также открыть причины того довольно странного явления, что вся древняя пейзажная живопись, насколько мне помнится, представляет только один-единственный пример попытки передать характер этой облачной сферы. Этот пример — пейзаж Рубенса в нашей галерее; в нем пестрое или клочковатое небо изображено вполне правдиво и необыкновенно красиво. К этому можно, пожалуй, прибавить несколько задних планов в картинах исторических живописцев, именно в тех случаях, когда требовались горизонтальные линии, и небольшое число горизонтальных полос белого или теплого цвета пересекали ясную синеву. В этих случаях они часто бывают совершенными, и нам казалось, высота и покой могли бы показать пейзажистам, что следует кое-что сделать из верхних облаков. Но ни один из них не воспользовался этим указанием. У кого из них искать нам хотя бы самой слабой реализации тонкого и правдивого описания в «Excursion», описания, о котором уже упоминалось. «Лучи света то вдруг разбегаются от светила, то удаляются за горные вершины, то скрываются густым воздухом, то устремляются к самой вершине голубой тверди, высоко, в беспредельном пространстве; и множество мелких плавающих облаков, прежде чем зритель успеет уследить за их изменениями, пронизанные этими лучами сквозь свою эфирную ткань, загораются словно пламя; эти облака повисли, отделенные друг от друга, в виде бесчисленных форм, разбросанных по половине небесного свода, и они отражают и вливают друг в друга с расточительной щедростью яркие цвета, которые они впитали в себя из невидимого источника сияющего света, и не перестают получать вновь и вновь. Что бы ни развертывали небеса, все отражала влажная бездна, только отражала с возвышенной гармоничностью».