Джон Рескин – Лекции об искусстве (страница 57)
Видимость тумана или белизна на синеве неба является, таким образом, обстоятельством, которым до известной степени сопровождается солнечный свет.
§ 14. Они — не что иное, освещенный туман, и не могут появиться, когда небо свободно от пара или когда на нем нет облаков
Когда нет в небе облаков, белизна, одинаково проникающая все небо, совершенно не заметна на нем. Но когда между нами и солнцем есть облака, причем солнце низко, то эти облака бросают тени вдоль массы нависшего пара и сквозь него. В пространстве этих теней пар, как было показано выше, становится прозрачным и невидимым, и небо кажется чисто голубого цвета. Но в тех местах, куда падают солнечные лучи, пар становится видимым в форме лучей и производит те лучистые полосы света, которые служат самыми ценными и постоянными атрибутами низкого солнца. Чем гуще туман, тем отчетливее эти лучи, тем острее их края; когда воздух совершенно ясен, они представляют собой просто неопределенные, рдеющие полосы света, незаметно сливающиеся с окружающим, но когда воздух густ, края этих лучей заострены и обозначены в высшей степени резко.
Таким образом мы видим прежде всего, что большое количество тумана, рассеянного по всему небесному пространству, является необходимым условием этого феномена; во-вторых, то, что мы обыкновенно считаем полосами, более светлыми, чем все остальное небо, в сущности является только частью этого же неба при естественном его освещении; эти полосы выделены и получили свой блеск благодаря теням, которые бросают облака; эти тени являются настоящей причиной видимости упомянутых полос; вследствие этого их нельзя видеть ни в одной части неба, если между ним и солнцем нет облаков; и в-третьих, тени, бросаемые такими облаками, не должны быть непременно серыми или темными: их цвет очень близко подходит к естественной чистой синеве неба при отсутствии пара.
Итак, лучи могут быть видимы только в той части неба, где между ней и солнцем есть облака; из этого ясно, что проявление этих лучей не может начинаться от самого светила, если между нами и им нет облака или какого-нибудь плотного тела; их проявление всегда начинается на темной стороне какого-нибудь из облаков, окружающих солнце, а само светило остается центром обширного круга неразрывного света.
§ 15. Неверное направление у старых мастеров в изображении таких феноменов
Вордсворт в двух строках изобразил нам те единственные условия, при которых может показаться, что лучи берут начало в самом светиле: «Но лучи света, которые так внезапно разлетелись из светила,
§ 16. Не следует изображать лучи, которые представляются ослепленному блеском глаз
Правда, глядя на яркое солнце, мы всегда видим сверкающие лучи, исходящие из него, но не менее верно, что эти лучи столько же существуют в действительности, как и те красные и голубые круги, которые мы видим после того, как наши глаза еще не оправились от ослепительного блеска, и если мы должны воспроизводить эти лучи, то нужно покрыть небо также розовыми и голубыми кругами. Словом, я в принципе считаю совершенно ложным изображение призрачных лучей; мы обязаны изображать только существующее в действительности. Так всегда поступает Тернер.
§ 17. Искусство Тернера. Его необыкновенно тонкое понимание феноменов лучей
Даже там, где благодаря промежуточным облакам кажется, будто светлые полосы исходят от самого светила, даже в этих случаях они скорее являются порывами света, чем остроконечными лучами; еще более он любит помещать все близ солнца просто в сиянии сильного света и от первых облаков бросать лучи к зениту, хотя часто он позволяет нам видеть их только у самого зенита. Откройте 80-ую страницу иллюстрированного издания роджерсовых поэм; вы найдете там небо, сияющее солнечными лучами; но они все начинаются на далеком расстоянии от солнца и обнаруживаются благодаря массе густых облаков, окружающих самое светило. Возьмите седьмую страницу. За старым дубом, где должно находиться солнце, мы видим только сияние невидимого света, но налево, над краем облака, на темной стороне его — солнечный луч. Откройте 192 страницу — снова блестящие лучи, но все начинаются там, где облака; ни одного вы не можете проследить до солнца; и заметьте, как заботливо длинная тень на горе объяснена при помощи мрачного темного выступа, выдавшегося близ солнца. Мне незачем приводить другие примеры; во всех его произведениях вы найдете различные вариации и применение этих эффектов.
§ 18. Отсутствие всяких следов такого понимания в произведениях старых мастеров
Но вы не встретите даже следов их у старых мастеров. Они изображают вам лучи, начинающиеся позади черных облаков, потому что это простой обычный эффект, не ускользнувший от их наблюдения и легко доступный подражанию; они изображают вам стержни с резко обозначенными краями, потому что такие стержни служат до некоторой степени символами света и оказывают помощь медленно работающему воображению, как сделали бы два-три луча, нацарапанные пером вокруг солнца, хотя они были бы лучами тьмы, а не света[51]. Но в их произведениях нет передачи самого красивого феномена, нет ни одного произведения, посвященного ему; это явление состоит в следующем: мы видим нежный луч далеко в небе, пробивающий себе путь среди тонких, прозрачных облаков, а в то же время вокруг солнца сплошное сияние, лишенное теней совершенно. Это явление было слишком тонко и духовно для них. Вероятно, их непонятливые и бесчувственные глаза никогда не могли постигнуть этого явления в природе, а их невоспитанное воображение не в состоянии было породить его путем изучения.
Немного приходится сказать о других наших пейзажистах. В картинах у них обыкновенно нет тона, отделки, глубины и прозрачности;
§ 19. Правдивость изображения неба в современных рисунках
что же касается рисунков, то в этой области некоторые совершенные и тонкие экземпляры были созданы членами старого Акварельного общества, а также два-три произведения — другими художниками. Но по отношению к тем свойствам, о которых идет речь в настоящую минуту, несправедливо сопоставлять рисунки с картинами, так как мытье, губка и другие ухищрения, свойственные акварели, способны придать картине вид тех качеств, для производства которых в масляных красках требуется гораздо высшее искусство.
Взятые в целом, изображения открытого неба у современных художников уступают по качеству изысканным и нетронутым временем изображениям величайших из древних, но сильно превосходят класс средних картин, которые мы чуть не каждый день обращаем в детища славы.
§ 20. Резюме. Лучшие изображения неба у старых художников неподражаемы по своим качествам, но это детские произведения в отношении передачи разных истин
Среди изображений неба у Клода найдется девять или десять, которые в своем роде так хороши, что против них ничего нельзя возразить. Столько же можно насчитать у Кюипа. Теньер дал несколько замечательных изображений, а ясность в картинах ранних итальянских и голландских школ вне подражания. Но та обыкновенная голубая мазня, которую в наших лучших галереях приписывают Клоду и Кюипу, а также настоящие изображения неба кисти Клода и обоих Пуссенов не могут никогда сравниться с лучшими творениями современности даже по качеству и по прозрачности. Что же касается тех пунктов, которые требуют тонкой наблюдательности и точных знаний (т. е. всего того, что не достигается технической стороной искусства, что зависит от знаний художника, от его понимания природы), то в этом отношении все произведения старых художников похожи прямо на произведения детей; иногда в них обнаруживается много чувства, но они в тоже время свидетельствуют о слабо развитой интеллектуальности и плохо дисциплинированной наблюдательности.
Глава II. Истинность облаков. Первое: область «Cirrus»
Ближайшей задачей нашего исследования должен быть специфический характер облаков, именно те истины, которыми особенно пренебрегают художники, пренебрегают, во-первых, потому, что облако всегда может принять любую форму и вследствие этого не всегда легко почувствовать, в чем заключается ошибка,
§ 1. Трудно c достоверностью сказать, в чем заключается истинность облаков
а во-вторых, потому, что нет никакой возможности изучить формы облаков с натуры тщательно и точно, так как с каждым прикосновением кисти, передающей облако, происходит уже изменение в самом сюжете, и части контура, начертанные в различные моменты, не могут гармонировать друг с другом: природа никогда не имела в виду соединять их вместе. Если бы даже художники обладали большей сноровкой быстро чертить облака с натуры, передавая самым точным образом контуры, вместо того чтобы мазать своей кистью так называемые «эффекты», даже в этом случае они вскоре убедились бы в следующем: в формах облаков больше красоты, чем можно достигнуть счастливой случайной, даже блестящей выдумкой и более существенного характера, чем можно нарушить, не навлекая на себя обвинения в неверности; этой неверности нельзя проследить, но она так же положительна и несомненна, как ошибка в менее изменчивых чертах органических форм.