Джон Рескин – Лекции об искусстве (страница 35)
Я не без колебания решаюсь назвать имя, не упоминая о котором я, вероятно, удивил уже читателя, именно Каттермоля. В его творениях есть признаки очень своеобразного дарования и, может быть, даже мощного гения; его недостатки я сильно расположен приписать советам его плохо судивших друзей и похвалам публики, удовлетворяющейся мелкими усилиями, лишь бы они были блестящи, и, по моему мнению, истинного гения характеризует одно то, что его не собьют с правильного пути эти блуждающие огни. Антикварное чувство у Каттермоля чисто, серьезно и естественно. Я думаю, что он от природы обладает сильным воображением и безусловно богатой фантазией; у него замечательная способность быстро схватывать мимолетную страсть, он живо и быстро чувствует всякий акт в человеческом теле. Но в прирожденном таланте нельзя сохранить энергии, если спрос на нее продолжается беспрерывно, а пища и поддержка у нее отняты. Ни в одном хотя бы крупнейшем произведено Каттермоля не найдется даже ни одной складки драпри, которую бы он изучил с натуры. В высшей степени условный характер света и тени, эскизность форм, чем дальше, все менее развитых, стены и лица, изображенные одинаковой штукатурной краской, лишенной прозрачности; все тени на коже, платье или камне, сделанные одним и тем же коричневым цветом, постоянно повествуют нам одну и ту же повесть об уме, расточившем свою силу и содержание на создание пустых вещей; этот ум, все более и более слепо решаясь на безрассудные действия, стремился скрыть ту слабость, которую обнаружила бы первая попытка к законченности.
Эта наклонность в последнее время печально сказалась в его архитектуре. Рисунки, сделанные несколько лет тому назад для одного ежегодника, иллюстрировавшего произведения В. Скотта, были по большей части чисты и осязательно прекрасны (хотя это и не относится к нашему предмету, но следует отметить
С тех пор он постепенно начинает склоняться к преувеличениям, доведя их наконец до карикатуры, и тщетно старается чрезмерностью декоративных частей достигнуть той красоты, которая достигается правильной соразмерностью и величавостью линий.
С глубокой грустью смотрю я на то, как художник с таким крупным прирожденным талантом спускается до ребяческих фантазий и преувеличений, и вместо серьезных, сдержанных творений, где воображение царит в законных пределах, он создает какие-то чудовищные бойницы, колоссальные заострения и изгибы. Вокруг нас ежедневно разрушаются столько прекрасных произведений архитектуры, что я считаю предательством какие бы то ни было
§ 34. Зло, которое с археологической точки зрения проистекает из злоупотребления изобретательностью в архитектурных сюжетах
Если нам нужна уже композиция, то пусть по крайней мере рисунок художника будет таким, который одобрил бы архитектор. Но действительно в высшей степени тяжело, что наши досужие художники осуществляют свои пустые выдумки, постоянно прикладывая губку к замаранной бумаге, а в это время дивные здания, в которых сконцентрировались весь смысл и история столетий, рушатся в виде развалин, и никто не оставляет отчета о них. Ни одного дня не проходит, чтобы какой-нибудь величественный памятник не погиб в Италии; на улицах всех городов немолчно отдается эхо от ударов молота; половина прекрасных зданий в виде отдельных камней валяются на земле. Разве не полезнее было бы рассказать нам правду об этих погибающих остатках царственной мысли, чем увековечивать плохо продуманные фантазии праздных минут? Повторяю, выдумывать — значит изменять делу искусства, разве только если выдуманное лучше всех предшествовавших выдумок или представляет собой нечто совершенно своеобразное. Слишком много простора для изобретательности в художественном изображении одного того, что существует. Способность воображения можно проявить наиболее достойно в том, что художник выберет такое положение, такой способ передачи, введет такие эпизоды, при которых можно создать прекрасную картину, не изменив ни одной черточки действительной правды. В этом направлении, по моему мнению в конце концов, изобретательность приносит наибольшие результаты и функционирует наиболее скромно. Если исключить таких художников, как Леонардо и Веронезе, которые тщательно обдумывали архитектурный рисунок, прежде чем рисовать его, то я не припомню ни одного примера архитектурной композиции, который не казался бы пустым и нелепым. Лучшие пейзажи и лучшие архитектурные этюды были виды, и я хотел бы, что бы художник покрывался позором в такой же точно степени, в какой он считает своим долгом при создании картины упускать все, даже мельчайшие частицы, даже самые обыкновенные цвета, которые вносит известную долю в мощное впечатление, производимое правдивой действительностью. Различие между произведением архитектора и художника[31] вовсе не должно, как это обыкновенно бывает, быть различием между безжизненным формализмом и безрассудным своеволием: первое должно давать просто линии и размеры здания, второе — кроме того, передает впечатление и душу его. Художник должен стыдиться самого себя, когда он видит, что не может быть правдивым. Истинное искусство рисунка походит на истинное искусство речи; в нем нет преувеличений, ничего насильственного, вздорного; это — хорошо выраженная лаконическая правда.
Среди членов академии мы в настоящее время имеем лишь одного замечательного профессионального рисовальщика архитектуры — Давида Робертса;
§ 35. Произведения Давида Робертса; их правильность и грация
Он, кроме Ландсира, из всех наших художников пользуется наибольшей известностью на континенте.
Впрочем, я не знаю, следует ли мне поздравлять кого бы то ни было из моих соотечественников с почитанием их со стороны европейцев; я думаю, что слава и Робертса и Ландсира основана исключительно на их недостатках. В особенности популярность Робертса в последнее время начинает распространяться по совершенно нежелательным причинам именно благодаря излишней гладкости и выработке ткани, которые влекут за собою гибельное подражание нашим галльским соседям.
Правильность замысла и верность системы Робертса, тем не менее, всегда оставались его похвальными качествами. Его рисунок никогда не состоял из непонятных линий или пятен или поддельных символов; главные линии оригинала постоянно имеются налицо; его углубления и резьба сделаны с осязательною точностью: у него чрезвычайно своеобразная передача плотности форм; он с особенным удовольствием останавливается на закруглениях краев и углов; его работа искусна и тонка, особенно работа масляными красками; он обладает утонченным пониманием светотени. Но он никогда не умел правильно судить о себе; он допускает свои картины спускаться ниже того ранга, который им принадлежит, вводя некоторые отрицательные черты. Я назову эти последние, так как он вполне способен избегнуть их. При взгляде на ряд ценных изображений Святой земли, которыми мы обязаны Робертсу, нас поражает, как часто настоящий белый цвет непосредственно выступает на переднем, a настоящий черный на заднем плане. То же мы видим постоянно и в других картинах Робертса. Из голубого тумана выступает белая колонна, из зеленой лужи — белый камень, из темно-коричневого углубления — белый монумент, причем маневр этот не всегда прикрыт достаточно искусно. Он не достоин столь талантливого художника; он ослабил силу впечатления и колорит некоторых прекраснейших его творений. Он свидетельствует о бедной изобретательности, которая, мне кажется, проистекает из недостаточной привычки к изучению. Припомним, что все эскизы для этого произведения, выставленные некоторое время в Лондоне, были исполнены с такой же манерой и с такою же степенью совершенства; все они точно передают главные архитектурные линии, формы теней и отдельные части искусственного колорита, достигаемого постоянно одними и теми же средствами, повсюду одним и тем же серым и желтым цветами (последний — особенно фальшивый и холодный, хотя и удобный цвет), которые слегка накладываются для изображения освещенных мест. Сами по себе эти эскизы несравненны по своей ценности. И публика, которую при беглом обзоре захватывают их общие и прекрасные эффекты, едва ли может даже приблизительно оценить выносливость и решительность художника; и той, и другой потребовалось в таком климате немало для того, чтобы представить с подобным терпением, полнотой и ясностью многочисленные детали, особенно при передаче гиероглифов на египетских храмах; эту выносливость могут оценить только художники; она наложила на нас по отношению к Робертсу такой долг благодарности, с которым нелегко расплатиться. Но если художник привез на родину только эти эскизы, то какова бы ни была их ценность в смысле фактического отчета, они далеко недостаточны для создания картин. Я не нашел среди них ни одного примера искреннего изучения, того изучения, при котором бы художник правдиво реализировал цвета и тени неба и земли или по крайней мере сделал попытку к такой реализации. Здесь нет, с другой стороны, ни одного из тех неоценимых произведений, которые намарает в несколько минут и которые передают несколько отдельных великолепных впечатлений, объединенных вместе. Благодаря этому картины, нарисованные с упомянутых эскизов, производят столь же слабое впечатление, как и сами эскизы. На них не горят живые лучи египетского света. Вы не можете сказать, что должен выражать этот неприятный красный цвет, солнечный ли свет или красный песчаник. Сила впечатления ослабляется далее тем, что художник все время чувствовал, видимо, необходимость выжать во что бы то ни стало усиленный эффект при помощи отдельных пятен ярких цветов на переднем плане. С этою целью нас забрасывают кафтанами, трубками, турецкими саблями, черными волосами, когда нам нужна только ящерица или ибис. Может быть, в недостаточной серьезности изучения скорее, чем в недостатке понимания, кроется причина того, что этот художник не обладает правдивостью колорита. Несколько времени тому назад, когда он изображал испанские сюжеты, он обыкновенно заставлял рельефно выступать свои белые краски из прозрачных смолисто-коричневых, которые хотя и не вполне правильны по цвету, но во всяком случае теплы и приятны. Но в последнее время его колорит стал холодным, точно восковым, лишился прозрачности, и в густых тенях художник позволяет себе употреблять резкий черный цвет, который никак нельзя оправдать. На картине, изображающей Рослинскую часовню, бывшей на выставке в 1844 году, этот недостаток сказался с особенной силой в изображении углубления, в которое спускаются ступени. Другая картина, выставленная в Британском институте, вместо того чтобы дать тщательное изображение рассыпчатой и мшистой ткани рослинского камня, доведена до той лощеной безвкусной гладкости, которой отличаются французские исторические картины. Общая слабость эффекта возрастает благодаря введению фигур в виде резких пятен местного цвета, который не подвергается действию света, свободен от примеси окружающих цветов и как бы взят с моделей и драпри, находившихся в мертвом свете комнаты, а не на солнечном свете. Я не останавливался бы на этих недостатках, но художник может вполне избавиться от них, если будет правдиво и решительно рисовать природу с нее самой, и следует от души пожалеть, что к точности и изяществу его картин не присоединяется передача настоящих цветов и эффектов, а этого можно достигнуть, только, если художник направит безусловно все свои усилия на то, чтобы нарисовать не красивую картину, а правду, которая производит сильное впечатление и которую он хорошо изучил.